– Услуга за услугу, господин Шутов. Вам – подопытный. Мне – эликсир.
Он ведет меня через площадь, мимо банка и лазарета, мимо церкви и кладбища, мимо харчевни китайца Бо, мимо покосившихся, обгоревших хибар – к заброшенной чумной фанзе. За нами трусит бездомный пес, которому Новак сегодня утром вспорол живот.
Дверь в фанзу подперта опрокинутой набок тележкой с оглоблями. Доктор Новак рывком отодвигает тележку, распахивает дверь и, улыбаясь во все лицо, манит меня пальцем – как будто приглашает на праздник. Как будто там, внутри, ждут подарки.
Внутри – осколки стекол, щепки и камни. А на голом каменном кане лежит мой подарок. Подопытный. Беглый пленный из «Отряда-512». Он без сознания, в набедренной повязке, длинные ногти на руках и ногах выглядят почти что ухоженными. Спина и живот исчерканы шрамами. Кисти рук туго обмотаны грязной веревкой; ее свободный конец привязан к вбитому в стену крюку. Во рту кусок бурой тряпки.
Я поворачиваюсь к доктору:
– Это вы его так?
Он смотрит в сторону:
– Для его же собственной пользы. Он нестабилен. Может причинить себе вред.
– Кляп тоже для его пользы?
Он начинает нервничать:
– Капитан… Ведь мы же договорились?
– Договорились. Я задаю ему вопросы – вы получаете эликсир.
Новак кивает, раскрывает свой саквояж, извлекает бутылочку и кусок ваты. Смачивает вату нашатырем, подносит ее к носу подопытного. Тот морщит нос по-собачьи, вздрагивает, стонет и открывает глаза. Доктор Новак ретируется к выходу. А я, наоборот, подхожу и опускаюсь на корточки рядом с подопытным.
Он дышит часто и тяжело, высунув из-под кляпа обметанный белым язык, – как собака, которой жарко. Его глаза кажутся черными из-за огромных зрачков – ему страшно.
Я говорю:
– Не бойся. Я тебя не обижу. Я не сделаю больно. Просто спрошу.
Его зрачки чуть сужаются, и вокруг них проступает голубая каемка. На самом деле у него голубые глаз. Просто ему очень страшно.
– Я сейчас выну кляп. Но ты не кричи. Ты меня понимаешь?
Он раздувает ноздри, как будто принюхиваясь ко мне, и кивает.
– Вот молодец, – я вынимаю тряпку у него изо рта.
Он облизывает белым языком запекшиеся губы и садится на корточки – почти как я, только связанные руки пропускает между ног и опирается когтистыми пальцами о каменный кан. Он похож на цепного пса.
– Если хочешь, я могу тебя развязать.
Он снова кивает.
– Не надо этого делать! – встревает Новак. – Он сильнее, чем кажется.
Подопытный скалится и сипло рычит, затравленно глядя на доктора. С улицы ему вторит бездомный пес.
– Едва ли, доктор, он представляет для нас угрозу. В его состоянии. С его степенью истощения.
Я вынимаю нож. Подопытный дергается, жмурится и скулит.
– Все хорошо… Я сейчас тебя развяжу.
Я перерезаю веревку и разматываю его тощие руки. Он мелко дрожит.
– Я просто спрошу. Не бойся.
Я вынимаю из кармана смятую фотографию. На ней Елена, моя жена, и Андрон Сыч, старовер.
– Открой глаза. Ты знаешь эту женщину? Ты видел ее в лагере у японцев?
Он подчиняется. Он смотрит на фотографию. Его зрачки опять расширяются, заливая густо-черным голубизну. Рождение страха сложно спутать с чем-то еще, оно одинаково у всякой разумной твари: глаза на мгновение закрываются, голова вжимается в плечи, губы смыкаются – тело ждет физической боли. Собака обычно еще поджимает хвост. Но подопытный – не собака. Он заслоняет лицо руками и кричит:
– Убери-и-и! Убери Элену! Убери! Убери!
Потом он прыгает. Внезапно. Легко. Пружинисто. С проворностью зверя. Он перепрыгивает через меня, отталкивает стоящего в дверях Новака – тот отлетает на пару метров – и несется в сторону леса, опустившись на четвереньки. Бездомный пес, карауливший рядом с фанзой, кидается за ним следом.
Я тоже бегу. Я нечасто встречаю людей, которые бегают быстрее меня.
Я возвращаюсь к фанзе ни с чем. Навстречу мне бредет доктор Новак:
– А я ведь предупреждал. Он обладает нечеловеческой силой! Он утратил человеческий облик! Не надо было его развязывать…
Я молча иду мимо покосившихся, обгоревших хибар. Он идет за мной.
– Товарищ Шутов!.. Господин капитан!.. Я ведь выполнил свою часть договора! Вы должны мне дать эликсир! Он необходим мне… для опытов!
Я останавливаюсь. Мне хочется ударить его по лицу. Мне хочется избить его в кровь. Вместо этого я говорю:
– Нет подопытного – нет эликсира.
Он падает передо мной на колени:
– Я умоляю! Господин Шутов! Хотите, я поцелую вам ноги?
Он тянется ртом к моим грязным ботинкам. Я отхожу на шаг:
– Доктор Новак. Это вы утратили человеческий облик.
Телохранитель гнал Полуволка по кромке леса. Он гнал его, потому что Полуволк был нужен Хозяину для обмена: военный вожак в награду за Полуволка обещал дать Хозяину что-то ценное. Телохранитель не вполне понимал, что именно, но это было не его дело. Его дело было взять пленного и вернуть в фанзу.
