– Мой хозяин ждал от вас большего. Он говорит, если через неделю вы не предоставите Кронина, обмен отменяется, – она запустила руку ему в штаны. – Мой хозяин разочарован.
– Не так грубо, – поморщился Аристов.
– Я буду нежнее, господин, – Цяоэр убрала руку и принялась развязывать пояс на своем шелковом красном халате.
– Меня не интересуют женщины.
– Я вижу, мой господин. Но за нами могут подглядывать.
Она сбросила с себя красный халат. Он уставился на ее голую грудь – впервые с тех пор, как она пришла, с живым интересом, – и даже коснулся ее кожи рукой. Закрыл глаза. Провел холеными пальцами по трем продольным линиям ее свежего шрама, от левого плеча к правому, а потом по одной поперечной, от ямки между ключиц к животу. Пальцы Аристова немного подрагивали, и Цяоэр показалось, что в нем пробудилась похоть.
– Иероглиф «ван», – Аристов резко открыл глаза.
Нет, в них не было похоти. Не было ничего, кроме кристаллического холода стали. Цяоэр отвела взгляд.
– Смотри мне в глаза, – сказал полковник.
– Мой хозяин говорит, что этого лучше не делать.
Аристов дернул уголком рта и выдвинул ящик стола. Взял один из двух пистолетов. Цяоэр попятилась и споткнулась босой ногой об измазанное кровью яблоко на полу.
– В глаза, – спокойно повторил Аристов.
Она подчинилась, и тут же стала пустой, а потом холодные стальные кристаллы оказались внутри нее – и заполнили ее всю.
– Кто твой хозяин?
– Я не знаю этого, господин.
– Как же ты ему служишь?
– Его голос звучит в моей голове. Я делаю то, что он говорит. Он оставляет для меня деньги в укромном месте.
– Это голос мужчины или женщины?
– Это голос демона. Люди не умеют говорить в чужой голове.
– Тебе не страшно работать на демона?
– Он платит мне щедро.
– Да ты и впрямь опытная… – полковник встал, застегнул ширинку и ремень. – Откуда у тебя этот шрам? От твоего хозяина-демона?
– Нет. Мне оставил его один господин… вроде вас.
Полковник Аристов брезгливо поморщился:
– Я не такой.
Цяоэр кивнула, глядя на Аристова пустыми глазами. Он собирался уже ее отпустить – как вдруг заметил, что в этой покорной ему пустоте промелькнула чужая тень.
– Сейчас ты тоже слышишь голос хозяина?
– Да, господин.
– Что говорит тебе хозяин?
Она ответила не сразу:
– Хозяин смеется.
Я распечатываю конверт, который доставил из Харбина посыльный. «Капитану СМЕРШ Степану Шутову лично в руки». Внутри – фотоснимок. На снимке четыре человека на фоне старинных зданий; один из них обведен красной ручкой. Этот человек я. К моей голове, к центру лба, как будто помечая место для будущей пули, тянется красная стрелка от аккуратной, мелким почерком сделанной подписи в углу фото: «Максим Кронин, Рига, 1933 год». Я стою в центре, приобнимая Елену; она в черном вечернем платье. Справа от нее – блондин с пронзительным взглядом; это Юнгер, ее сводный брат. Слева от меня – человек в дорогом элегантном костюме. Его лицо очень тщательно заштриховано красным.
Я не помню, при каких обстоятельствах было сделано фото. Я не помню, кто заштрихованный человек. От этой штриховки начинает болеть голова – надбровные дуги, глаза и лоб, как будто на меня давит железный обруч, как будто череп сейчас захрустит и лопнет и фотография, исчерканная красным, обагрится моей кровью.
Я поджигаю фото. Я сжигаю его дотла, и боль отступает. Я созываю всю роту в штаб и говорю, что мы ищем трех фигурантов.
– Номер один: предатель и диверсант Максим Кронин, вооружен и опасен, профессионал высочайшего класса. Славянский тип. Атлетическое сложение. Рост – метр девяносто два. Русые волосы. Серо-голубые глаза. Особая примета – шрам на груди.
– Ну прям как вы, товарищ Шутов, – гогочет Пашка.
Кроме него, никто не смеется. Я говорю:
– В следующий раз за такую шутку, рядовой Овчаренко, под трибунал у меня пойдешь.
Улыбка сползает с его лица:
– Извините, товарищ капитан.
– Извиняю. Второй фигурант – контрабандист Веньян, китаец, на вид лет пятьдесят-шестьдесят, лицо без особенностей.
– Да все они на одно лицо! – лыбится Тарасевич.
На этот раз смеются все, кроме Пашки. И я смеюсь вместе с ними – не над шуткой Тарасевича. Над другим. Над тем, что фигурант номер два перевез фигуранта номер один через озеро Лисье. Над тем, что фигурант номер один – это я. Я смеюсь над собой.
И я говорю:
– Наш третий фигурант – абсолютный приоритет. Он мне нужен как можно быстрей, живым. Это пленный из «Отряда-512».
Я говорю им, что у третьего фигуранта все тело в шрамах, он истощен, у него длинные ногти и волосы. Я говорю, что японцы ставили на нем опыты. Я говорю, что он, похоже, психически болен.
Я не говорю им, что он – моя единственная зацепка. Последняя ниточка, которая протянута из этого богом забытого места к Елене.
Я выхожу из штаба и вижу Новака.
– Опять вы, доктор?
От него разит спиртом.
– Господин… капитан… товарищ!.. Я намерен сотрудничать!..
Я, не останавливаясь, быстрым шагом иду через площадь. Он тяжело рысит рядом, пыхтя перегаром, саквояж его погромыхивает.
– Ведь вас же интересует подопытный?.. Мой пациент, который сбежал…
Я останавливаюсь.
– Вы знаете, где он?!
Он довольный, потный и красный.
