– А это кто? Я его не помню, – Ояма указал на клетку с бородатым мужиком славянской наружности. Мужик раскачивался вперед-назад, невнятно бормотал и непрерывно крестился, позвякивая кандалами. На спине у него виднелся розовый, свежезатянувшийся шрам.
– Это новенький. Номер девятьсот семь. Господин Лама принес его вчера.
– Принес?
– Да, он был очень тяжело ранен. Лама-сан ввел ему штамм «Хатимана» самостоятельно. Номер девятьсот семь отреагировал на штамм позитивно. Произошло исцеление.
– Как тебя зовут? – спросил девятьсот седьмого Ояма.
– Андрошка. Сыч, – не переставая раскачиваться, сообщил тот. – Я укол не хочу. Я хочу домой.
– Этого тоже берем в исследование, – распорядился Ояма. – Проверим действие вакцины на ранних стадиях трансформации.
У капитана Оямы больше не было фотокарточки с письмом матери на обороте. Он обронил ее во время бегства на новое место. Но он помнил текст наизусть. И каждое слово разъедало его нутро кислотой стыда. Год он работал над «Хатиманом», но не создал неуязвимых для смерти воинов, а создал жалких и неуправляемых тварей. Год он истязал невиновных и верил, что служит высокой цели, – а служил лишь барону фон Юнгеру, безумному маслоеду. Тот хотел, чтобы подопытные плакали живой водой, умирая, – как первородные кицунэ. Твари, созданные Оямой, плакали водой мертвой…
В общем, все, что ему теперь оставалось, – спасти тех, кого можно спасти.
И спасти свою женщину.
– Вот эту, – Ояма указал на клетку с Аньли. – Номер восемьдесят четыре.
– Но, господин капитан… Эта женщина… она же не такая, как все. Эффект от вакцины может быть необратимым… фатальным…
– Вы снова возражаете мне, капрал?! Вы будете учить меня, как работать? Перед нами – не женщина, а кусок необычного мяса. Наша задача – такое мясо исследовать.
– Простите. Я виноват.
– В последний раз прощаю, капрал. Всех испытуемых, которых я выбрал, немедленно привести ко мне в кабинет. Туда же доставьте вакцину, – он посмотрел на часы. – Даю вам ровно восемь минут. Через десять минут я приступлю к испытанию.
Майор Бойко зажал рукой рот и отшатнулся от кузова: – Это… что?!
– Это, так сказать, не только фантазии, но и факты, – жестом фокусника Родин сдернул с трупа кусок брезента. – Перед вами настоящий товарищ, так сказать, Шутов. Зверски убит врагом и закопан вместе с каким-то уголовником – вероятно, в целях глумления. Нам повезло, что уцелела нижняя челюсть, а на ней, так сказать, коронки. Особая примета капитана СМЕРШ Шутова.
Замполит покосился на застывшего у джипа майора – тот курил, глядя на него, Гошу Родина, не как раньше, а совершенно по-новому, – и, воодушевленный, продолжил:
– Что же касаемо шрама, на груди у товарища Шутова его не было. А вот у врага, который проник к нам под его, так сказать, личиной, шрам на груди как раз есть. А равно и остальные приметы – рост, цвет волос, цвет глаз и так дальше – полностью совпадают.
Замполит мысленно похвалил сам себя за отточенность формулировок: он как будто уже читал вслух еще не написанный, но уже почти сочиненный текст докладной.
– С кем совпадают?
– Так ведь, так сказать, с диверсантом… – Родин понизил голос до шепота. – …Максимом Крониным. Которого товарищ полковник Аристов разыскивает как раз в Лисьих Бродах.
Майор Бойко затянулся. Остаток сигареты молча протянул замполиту. Никогда майор так раньше не делал. Не оставлял ему, Гоше Родину, покурить. Это знак особого расположения. Мужской дружбы. Это даже, если подумать, жест извинения.
– Вот вы меня, товарищ майор, стукачом недавно назвали… – Замполит многозначительно затянулся. – А я на вас не в обиде. Я, заметьте, не в Особый отдел докладывать… и даже не к полковнику Аристову – а уж у меня на полковника есть, так сказать, выходы, – я сразу к вам, первому. Потому что уважаю всей, так сказать, душой.
– Что, никому, кроме меня, не сказал?
– Ни единой, так сказать, душе. Только вам.
Майор помолчал, пристально глядя на замполита. Выдержать взгляд. Выдержать этот прямой, честный взгляд. Не опускать глаза. Они теперь ровня.
– Недооценил я тебя, – сказал наконец майор и хлопнул Родина по плечу. – Ты и я, мы вместе возьмем диверсанта Кронина.
– Так точно! – голос замполита от счастья дрогнул. Он потрогал через нагрудный карман счастливую монету, найденную на пепелище.
– Но сначала мы с тобой, Родин, выпьем, и ты мне расскажешь подробности. У меня в кабинете самогон есть отличный. Пятьдесят оборотов. Ты пока что товарища Шутова обратно прикрой. И верх у «виллиса» подними.
Так бывает – судьба принимает форму монеты. Ты берешь ее в руку и чувствуешь – теперь изменится все. Тебе улыбнется удача.
