Не надо было спускаться под землю. Не надо было брать золотого идола. Нельзя притрагиваться к грязному золоту. В последние дни Андрон так часто себе повторял, в голове и вслух, чего ему было делать никак нельзя и не надо, что эти слова вроде как стали частью покаянной молитвы. Не надо было мне под землю спускаться, избави, Господи, мене от всякаго зла, очисти многое множество беззаконий моих! Не надо было к грязному золоту прикасаться, подаждь исправление злому и окаянному моему житию… Не надо было золотого идола брать, от грядущих грехопадений лютых всегда восхищай мя… Не надо было указывать Дееву краснопузому путь, имже покрывай мою немощь от бесов, страстей и злых человеков… Попутал бес краснопузых, польстились на грязное золото, впали в грех, и брат пошел на брата, а Ты же, Господи, меня не оставь, врагом видимым и невидимым запрети, руководствуя мя спасенным путем, доведи к Тебе, пристанищу моему и желаний моих краю…
Он знал, что совершил тяжкий грех, польстившись на бесовское, грязное золото, и все, что с ним происходило потом, воспринимал как справедливую кару: и встречу с бандой Камышовых Котов, и то, что он был ими пленен, и цепь, которой его приковали к грязному лежаку в их грязном притоне, и ежедневные избиения, и опиумный туман, который кажется доказательством существования Бога, пока он в тебе и вокруг тебя, но который, рассеиваясь, оставляет после себя только демонов.
Андрон принимал это все как возмездие, но и как путь к искуплению, и получал даже почти удовольствие, когда отказывался вести китайскую банду к бесовскому святилищу и осенял себя троекратно крестом, а они его били по лицу и в живот и опий переставали давать.
И даже когда он сбежал, и умер у Лисьего озера от удара ножа, и душа его с выдохом выпросталась из тела, он принял это как должное, принял даже с надеждой, что искупил грехи и прощен, и будет теперь у Бога, и что с небес присмотрит теперь за Танькой, и за Ермилом, и за детьми.
Но Бог его не простил, и дух Андрона не воспарил. И вместо ангела ему явился демон в обличье тигра, и обратился тот демон в прах, и принял облик голого человека с азиатском лицом, и вынул нож из тела, на которое Андрон смотрел в тоске и скорби со стороны, и рек неясное, тёмное:
– На острие клинка был штамм «Хатиман», запускающий метаморфоз. Теперь для тебя все станет не так, как было, охотник.
Андрон не понял темные речи демона. Понял только, что с ним случилось дурное. А дальше тело Андрона содрогнулось и сделало вдох – и дух его вернулся в тело через посиневший, оскаленный рот. А может, это был вовсе не рот, а разверзся ад.
И все стало не так, как было.
Тот демон, имя которому Лама, отвел Андрона под землю. Он задавал ему вопросы, много вопросов. Про бесовское золото, про святилище, про белокурую женщину, которую звали Елена. Андрон отвечал на вопросы демона прилежно и честно, чтобы тот не убил его снова. Когда допрос был окончен, его посадили в клетку и дали новое имя – Девятьсот Семь.
Андрон уселся на измазанное мочой и кровью дно клетки и попытался прочесть Символ веры, но Господь от него отвернулся, и слова, знакомые с детства, забылись. Вспомнил только: «Чаю воскресения мертвых». Все другие молитвы забылись тоже, кроме одной:
И в нем самом как будто тоже забылось что-то важное, что-то главное. На месте главного, которое он больше не знал, образовалась темная пустота, которая тут же заполнилась запахами и греховными мыслями. Он чуял запах шкуры убитого зверя, смешанный с запахом медицинского спирта. Он чуял запах гнилой листвы и засохшей крови. А мысли тоже были о крови – только теплой и свежей. И в этих мыслях Андрон был как будто зверем. Чтобы прогнать греховные мысли, Андрон крестился и повторял единственную молитву, которую помнил.
Потом к нему пришли узкоглазые демоны, выволокли из клетки и повели на укол. Андрон боялся укола, поэтому выл, визжал и кусался.
Андрона и еще пятерых пленников в кандалах привели подземными коридорами в белую комнату. Там ждал еще один демон, которого звали Ояма, у него были маленькие шприцы, а в них – прозрачная жидкость, которую демоны называли Вакцина. Андрон и пятеро пленников стали выть еще громче; шестая – красивая китаянка в тюремной робе, которую звали Аньли, – молчала и казалась спокойной. Андрон почувствовал, что эта женщина – старшая и ему как будто родная. Как будто мать. А остальные пленники – как будто братья и сестры. Он заскулил от тоски и страха, потому что все еще помнил свою настоящую мать и настоящего брата…
