Он был как ребенок, которому не терпится разорвать упаковку, разобрать подаренную игрушку и посмотреть, как работает механизм. Пока они шли, барон потратил две драгоценных капли чан-шэн-яо без всякого смысла. Он нашел под деревом трупик птицы, по которому сновали черви и муравьи, и капнул из пузырька в раззявленный клюв, хотя Лиза говорила ему, что так делать нельзя, что соловьиный дух улетел, а пустое тело без духа голодно и безжалостно и жаждет только отмщения.
Соловей приподнял облепленную муравьями головку, слепо глянул на Юнгера, клюнул его в ладонь и взлетел, оглашая рассветный лес дребезжащими, хриплыми стонами и мотаясь из стороны в сторону.
– Это мне и нужно, – прошептал барон фон Юнгер в экстазе, – сотни мертвых безжалостных тел, оживших ради отмщения…
Из ладони его на снующих в примятой траве муравьев закапала кровь. Он потратил вторую каплю, чтобы рана на руке затянулась. Он топтал муравьев и хохотал, как безумный.
– Успокойся, барон, – с тревогой сказала Лиза. – И не трать священный чан-шэн-яо на царапины и гниющую плоть. Ты ведь помнишь, как нужно говорить со старейшинами?
– Склонив голову, – ответил Юнгер сквозь смех. – Почтительно. Уважительно. Я все помню, лисичка.
– Дай мне каплю чан-шэн-яо, барон.
– Зачем? Ты и так живучая.
– Я – да. А ты – нет.
Лиза прежде не бывала в Гроте Посвященных, но легко его отыскала – по голосу крови.
Из пещеры, почуяв их приближение, вышла Нуо, младшая из сестер:
– Как ты посмела?!
Лицо Нуо под густым слоем пудры казалось мертвым; на белой коже, как на холсте, нарисованы лиловые дуги бровей и стрелки у глаз; поверх настоящих, замазанных пудрой губ – лоснящиеся алые губы, застывшие в полуулыбке. У нас обеих кроваво-красные губы, подумала Лиза. И в нас обеих – дурная, хищная кровь…
– Как ты посмела сюда прийти, дочь отступницы, и привести с собой чужака?
– Я прошу прощения у Стаи Посвященных, – Лиза смиренно склонила голову, избегая смотреть младшей из старейшин в глаза: никогда не заглядывай в глаза хищнику; зверь не терпит прямого взгляда. – Я пришла потому, что моей дочери нужна помощь. Я нижайше прошу старейшин выслушать этого человека, – она указала на Юнгера.
– Старшие сестры не станут говорить с чужаком, – нарисованный рот едва заметно скривился. – Я тоже не стану.
Нуо стояла, преграждая вход в Грот, в бесстыдно распахнутом шелковом красном халате. Она не запахивалась не потому, что чужак был вправе увидеть ее наготу – он, напротив, был недостоин настолько, что его как будто и вовсе не было. Нуо безмятежно смотрела мимо него, и глаза ее были как угли, тихо тлеющие на ветру в узких прорезях на белом лице. Ее черные блестящие волосы были стянуты в узел и заколоты костяным гребнем. Если выдернуть гребень, вдруг подумалось Лизе, тогда узел развяжется, и лицо упадет, как маска, и останутся только угли. Только угли, горящие чистой и беспримесной ненавистью – к чужаку, и к ней, и к Аньли-отступнице, навлекшей на Стаю проклятие…
– Она сказала, что Посвященные не будут с тобой говорить, – перевела Лиза Юнгеру.
– Тогда скажи ей…
– Ты можешь сказать ей сам. Посвященные знают все языки.
– Тогда слушай внимательно, лисичка-сестричка. – Барон фон Юнгер вынул из кармана пузырек, демонстративно повертел в пальцах, и в венозном его содержимом, плескавшемся по ту сторону треугольных хрустальных граней, отразилось блеклое рассветное небо. – Вы все будете со мной говорить, и немедленно. Потому что у меня есть то, что вам нужно.
Юнгер прямо взглянул своими бледными северными глазами в подведенные лиловым, раскосые глаза младшей старейшины. Идиот. Его ведь предупреждали. Говорить почтительно. Смотреть в землю.
Нуо по-прежнему казалась невозмутимой, но прорези ее глаз стали такими узкими, что почти слились с нарисованными лиловыми стрелками, а угольки, мерцавшие в темных щелках, раскалились почти до треска. Нуо сейчас убьет его, подумала Лиза. Одно движение – и она перегрызет ему глотку.
– Я прошу прощения у младшей из сестер за грубые слова гостя, – Лиза склонила голову еще ниже. – И все же я умоляю старейшин поговорить с ним. Его зовут Антон фон Юнгер, и он действительно обладает тем…
– Я вижу, – равнодушно перебила Нуо. – Он обладает тем, что украдено из Святилища Посвященных. Я вижу в его руках эликсир чан-шэн-яо, который мы веками собирали по капле. Еще я вижу, что он не проявляет почтения. Зачем мне с ним разговаривать? – Нуо вдруг резко вынула из волос гребень, метнулась к Юнгеру и вонзила острые костяные зубцы ему в шею; все вместе заняло не больше секунды. – Я просто заберу у грубого гостя то, что принадлежит моей Стае. А гость пусть сдохнет.
Барон фон Юнгер опустился на колени рядом с Нуо, хрипя и перхая. Она наклонилась, забрала из его руки пузырек с чан-шэн-яо, потом выдернула гребень из раны, и барон повалился на бок.
