– Что ж, философию ты верно секёшь, – он тоже прячет «намбу» назад в кобуру. – Верни мне золото, Кронин, – и дальше делай что хочешь. Хоть баб ищи, хоть покойников мечом потроши – я вмешиваться не буду. Просто золото возьму и уйду…
– Ты что, дурак, майор? Ты правда думаешь, я цацки тебе отдам и на все четыре стороны отпущу? Тебя поймают, ты меня сдашь… нет, так не пойдет.
Он понимающе щурится:
– Вижу, куда ты клонишь. Давай поделим. Половину золота забирай. И уходим вместе. Есть выход на людей. В Шанхай доставят, оттуда двинем в Австралию.
– В Австралию, значит?
– Да. Но вообще как захочешь. Весь мир будет твой. Давай, решай, Макс. – Он возбужденно закуривает новую папиросу. – Хотя чего тут решать. По рукам?
Он протягивает мне раскрытую, дружескую ладонь. Ладонь, в которой только что держал нацеленный на меня пистолет.
– Товарищ Шутов, вы скоро? – из радиоточки высовывается переполошенный радист Артемов. – Там вас прям срочно штаб вызывает!..
Радист озадаченно смотрит на протянутую для рукопожатия пятерню Бойко. Потом на мою опущенную, неподвижную кисть. Рука майора медленно опускается. Он зачем-то вытирает ее о штанину. Косится на радиста:
– Иди, Артемов. Пока настрой там. Капитан сейчас подойдет.
Мы снова остаемся вдвоем. Он бросает окурок на землю и яростно давит его тяжелой подошвой егерского ботинка.
– Послушай, ты. Я тебе предлагаю вместо параши – золото и свободу. Такое – только раз в жизни… Такое больше никто тебе никогда не предложит!
– Ты мне, майор, предлагаешь подлость обыкновенную. Так что становись в очередь. Я тут дела свои пока не закончил. С дороги.
Радист Артемов больше не пытается оставаться при радиостанции, когда я говорю со штабом. Он проверяет связь, протягивает мне трубку, козыряет и сразу выходит – цирковой дрессированный пудель, обученный сложному трюку.
Я подношу трубку к уху, ожидая услышать полковника Аристова. Я говорю «прием» и готовлюсь к разряду боли.
Но боли в этот раз нет.
– Шпрехшталмейстер на связи, – голос подполковника Алещенка.
– Клоун на сцене.
Мне так мучительно тяжело давались разговоры с полковником, что Алещенку я радуюсь почти как родному. Шпрехшталмейстер и клоун, что может быть проще. Особенно теперь, когда я, наконец, понял, что фокусник – это у нас майор Бойко. Ведь Шутов был сюда командирован по его душу…
Но разговор не о фокуснике.
– Полковник Аристов оказался оборотнем, – говорит Алещенок. – Предателем. Гнидой. Пока ты в этих… Бродах мудохался – он тут творил… свое черное дело. А когда его… разоблачили – сбежал. Погибли три офицера. Ты понимаешь, Степашка, что это значит?..
Я понимаю, что подполковник взвинчен и пьян. Он пьян настолько, что говорит не шифруясь, а язык его заплетается.
– …Это значит, Степашка, ты выполнял приказы врага.
– Мы выполняли, товарищ подполковник, – поправляю я его осторожно.
– Молчать! – его крик тонет в треске помех, а когда всплывает опять, я слышу, что подполковник слегка задыхается, как будто и правда идет ко дну. – Москва… рвет и мечет… Меня отстранили… до выяснения… Штаб… на ушах… Не до тебя сейчас, клоун… Но дай день, много два… вспомнят и про тебя. Всех перетрясут… в твоих Лисьих Бродах… до донышка вычистят, до кишок… Так что ты, Степа, если не хочешь, чтоб тебе кишки вынули, на допросах должен правильно все сказать. Что вся эта херотень – и с твоими парнями… и с этим… Деевым… это все полковника Аристова рук дело… Он устроил заговор, запоминай, Степа… А мы с тобой – мы! – заговор этот вскрыли… Пресекли гада… Только арестная группа подкачала… Ты меня понял?..
– Так точно. Значит, беглого зэка Кронина мы больше не ищем?
– Забудь про Кронина! Не о том ты думаешь, Степа! Твоя задача – на допросе вести себя правильно…
Он снова повторяет мне то, что уже сказал, он ходит по кругу, захлебываясь треском радиоволн и ледяным страхом. Он все еще говорит, когда радист Артемов без стука влетает в радиоточку:
– Там поп пришел! Говорит, в харчевне папаши Бо собрались революционеры!
Когда убийца, утративший душу, но в совершенстве владеющий оружием и собственным телом, убийца, за долгую жизнь проливший столько человеческой крови, что ее бы хватило на еще одно Лисье озеро, убийца, который ходит дорогой тигра и давно уже не считает себя человеком, – когда такой убийца приставляет к животу твоего отца острый нож, по логике вещей этот живот неминуемо будет вспорот.
Особенно если кроме тебя рядом с отцом есть только добрый, пьяный, нелепый, неуклюжий солдат, который плохо понимает, что происходит и у которого убийца одним коротким, точным движением выбивает из рук автомат, как только тот пытается вступиться за старика.
Особенно если ты сама не можешь ничего сделать, потому что ты знаешь, что убийца сильнее тебя, а в соседней комнате спит твоя смертельно больная дочь.
