– Имею приказ задерживать в случае отсутствия письменного приказа. – Лейтенант обшарил глазами мотоцикл и уперся взглядом в чемодан. – Что везете? Предъявите груз.
– Строго секретно, не имеешь доступа, – с досадой сказал майор, уже понимая, что лейтенантик Савкин вцепился в него мертвой хваткой и оторвать его без крови едва ли выйдет.
– Имею приказ производить досмотр любых грузов! – визгливо сообщил Савкин и положил руку на кобуру.
– Да ты не нервничай, – майор Бойко широко улыбнулся. – Посмотреть хочешь? На, смотри.
Майор открыл чемодан и сделал приглашающий жест.
Бывает так. Сопливый, маленький лейтенант, которому бы еще жить да жить, оторопело смотрит на лисье золото, на пачки валюты и на драгоценные камни. И рядовой с ППШ, разинув рот и вытянув шею, тоже смотрит туда, в распахнутый зев чемодана. А тот, кто везет проклятое золото, вгоняет лейтенанту в солнечное сплетение нож, а в рядового, неловко и слишком поздно вскинувшего автомат, всаживает две пули в упор, и тут же переводит свой ствол на «виллис», и выпускает несколько коротких очередей. И пули дырявят «виллис» и котелок, и фасолевый суп, который никто никогда не съест, с шипением льется в огонь, и голый по пояс солдат падает ничком у костра, а второй успевает юркнуть за джип.
И тот, кто везет лисье золото, резко жмет на педаль, и мотоцикл рвет с места. Но уцелевший солдат дает пулеметную очередь, и двигатель глохнет, и тот, кто везет лисье золото, спрыгивает с седла. А пулеметчик, вопя, все водит стволом, и на ногах того, кто везет лисье золото, чуть выше колен возникают рваные дыры от пуль, и, выронив ППШ, он падает, скалясь, в дорожную пыль, а подоспевший пулеметчик бьет его в затылок прикладом, и целый час он наслаждается бесчувствием и беспамятством.
Он то проваливался в беспамятство, то выплывал навстречу боли, пыли и крови, но окончательно очнулся уже на заднем сиденье «виллиса», тесно зажатый между двух рядовых, со связанными руками, пропитанными кровью повязками поверх рваных штанин, со сломанным носом, заплывшим глазом и сорванными с мясом погонами. Его чемодан подрагивал на коленях усатого старшины, сидевшего спереди рядом с водителем. По брезентовой крыше «виллиса» и по лобовому стеклу нескончаемой очередью хлестал косой ливень, и автомобильные дворники, захлебываясь небесными хлябями, ритмично и тонко скулили: трибу-нал, трибу-нал, трибу-нал…
Бесславный конец. И главное, теперь никто не поверит, что человек-то он на самом деле хороший. А не такой, как может показаться, если судить только по последним, по выборочным фактам, если не видеть картины в целом…
Громыхнуло так оглушительно близко, что Бойко подумал: подорвались. Рядовой, похоже, подумал то же, даже голову машинально прикрыл рукой; пробубнил потом с облегчением:
– Хуясе гром ебнул…
– Рядовой, отставить нахуй нецензурную брань! – гоготнул старшина, и от этого их товарищеского, веселого матерка майору сделалось так тоскливо, что захотелось подохнуть – срочно, сейчас. Жаль, что гром, а не мина.
А вот бы как-то без трибунала. Как-то их довести, чтобы прямо здесь его замочили… Господи, помоги…
Снова грянул гром, и молния разорвала осклизло-серое небо, как негодную тряпку, и из этой дыры на майора Бойко впервые за всю его жизнь уставился Бог или, может быть, дьявол. В общем, кто бы он ни был, он услышал его молитву, и за пару километров до комендатуры их «виллис» остановился: поперек дороги лежало дерево.
– Ну чего, вылезайте, убирайте, – скомандовал старшина рядовым. – Я этого покараулю, – развернувшись на сиденье, он направил на Бойко свой автомат.
– Вдруг засада? – неуверенно предположил тот, который закрывался от грома.
– Да какая засада! Ураганом свалило, – расслабленно сказал старшина.
Рядовые оставили Бойко на заднем сиденье и пошли оттаскивать дерево. Это шанс. Да, шанс. Старшину можно спровоцировать очень просто – попыткой к бегству. В худшем случае – и в наиболее вероятном – его сразу пристрелят. В лучшем случае удастся сбежать. Он ничего не теряет.
Майор Бойко ледяными, скрюченными пальцами связанных рук рванул дверь и вывалился из джипа в ливень и грязь. Крича и скалясь, поднялся на четвереньки и пополз по грязи: пробитые пулями ноги почти не слушались. Нет, ему не уйти живым. Он услышал выстрелы и подумал – его убили. Но упал почему-то не он, а тот рядовой, что боялся грома, а следом другой, а простреленное в нескольких местах лобовое стекло джипа «виллис» растрескалось и стало похоже на покрытую кровавыми брызгами паутину, через которую мертвыми глазами смотрели на дождь старшина и водитель.
Потом все стихо, и, стоя на четвереньках, майор Бойко медленно поднял голову. Их было двое. Бандюган в обвисшем пиджаке и сдвинутой набок кепке, он держал пистолет рукой в железной перчатке, и высокий седой господин в дорогом, но грязном костюме, он выглядел явно разочарованным.
– Это не Кронин, – сказал седой, брезгливо глядя на Бойко. – Он нам не нужен.
– Пристрелить его, начальник? – бандюган равнодушным, механическим жестом вскинул пистолет и уткнулся дулом майору в лоб.
