– Хорошо, – она стала развязывать башмаки, но Арсений протестующе замахал руками и устремился к ней, разбрасывая холодные брызги.
– Даже не думайте, Елена Августовна! Я вас отнесу!
Он донес ее на руках до кабины, усадил и, стоя по колено в воде, спросил – как будто вскользь, как будто это было не самое важное, что его волновало:
– Ваш муж… он полетит с нами?
Врать не было смысла. Она сказала:
– Не знаю.
Она зябко скрючилась на заднем сиденье, готовясь к бессонной ночи, – но гидроплан покачивался на воде и поскрипывал, точно люлька, – и эта люлька ее бережно укачала.
Ей снился цирк. Она сидела в первом ряду между Юнгером и Аристовым, а на сцене метал ножи в живую мишень неподражаемый Максим Кронин. Все тот же сон, который снился ей тысячу раз, который снился ей каждую ночь. Тот сон, в котором она все делала правильно. В котором она не сбегала с Антоном в антракте, а оставалась с мужем в Москве.
– Пора, Элена, – как всегда, сказал Юнгер и взял ее за руку.
– Я не поеду! – она отдернула руку.
На этом месте ему полагалось встать и уйти, а ей остаться и послать воздушный поцелуй Максу, но сегодня все почему-то пошло не так. Не так, как снилось ей каждую ночь в утешительных несбыточных снах. Но и не так, как случилось в жизни.
Антон опять схватил ее руку, стиснул до боли – и вдруг рванул на себе пиджак и рубашку, и прижал ее руку к открытой, кровоточащей ране в груди.
– Смотри, Элена, что ты со мной сделала! Но не надейся, дрянь! Ты меня не убила.
Она увидела над его головой желтовато-кремовый ореол. Цвет нечищеных зубов. Его настоящий цвет. У тех, кто снится, тех, кого создал твой разум, цветов не бывает.
– Ты вошел в мой сон, – сказала Елена.
– Это только начало. Я тебя уничтожу за то, что ты меня предала.
– А на что ты рассчитывал? – включился в разговор Аристов. – Что она предаст только Макса?
У Аристова над головой переливался круг цвета стали. Это значит, он тоже
Свободной рукой она попыталась ударить себя по щеке, чтобы проснуться, но полковник перехватил ее руку. Теперь они держали ее вдвоем.
– Вы хотели подсунуть мне мертвую воду вместо живой, Елена Августовна. Вы, похоже, забыли, с кем имеете дело. Но теперь условия нашей сделки меняются. Вы отдадите мне эликсир. Отдадите красную киноварь. Если нет – я вас уничтожу. А вместе с вами – весь город. Кронина я заберу с собой.
– Кронина теперь не так-то просто «забрать». Я вернул ему память! – Юнгер захохотал и уставился на арену, на Кронина, пустыми глазами – голубыми кругляшами без ресниц и зрачков. Похоже, чтобы заснуть, он вколол себе морфий.
– Я не могу вам ничего отдать, Аристов, – сказала Елена. – Нам не удалось получить эликсир от подопытных. Все, что есть, – у Юнгера. Маленький хрустальный флакончик, – она попыталась высвободиться, но они держали ее мертвой хваткой.
– Там достаточно, чтобы оживить авангард! – воскликнул Юнгер с восторгом. – Теперь, когда мне известен ключ к Успыльнице глиняных воинов.
– Мне он известен тоже. – Полковник зевнул. – Этот сон становится скучным. И представление тоже.
Он кивнул на арену, по которой медленно, ленивой осенней мухой кружил на мотоцикле Макс Кронин:
– Сновидец из вас так себе, Елена Августовна. Вы не держите сон. – Аристов встал. – Мне все равно, кто отдаст мне красную киноварь. Если завтра я не получу эликсир, я уничтожу вас всех. Я сотру с лица земли Лисьи Броды.
Полковник Аристов приподнял край элегантной шляпы – и кресло его опустело.
– А я пока побуду с тобой, Элена, – сообщил Юнгер, и из уголка его рта свесилась мутная нить слюны. – Не могу проснуться, пока действует морфий.
Он вытащил ее на сцену, заставил раскинуть руки, как на кресте, и привязал ее ремнями к бархатной черной стойке. В ладони ее вложил спелые апельсины – и вернулся в зрительный зал.
Она не держала сон. Макс Кронин, в глухой повязке, метнул свой нож – и нож вошел ей в живот, и пригвоздил ее к черной стойке, как булавка коллекционную бабочку. Юнгер захлопал в ладоши.
Елена улыбнулась, махнула Максу рукой, и только когда изо рта ее вытекла струйка апельсиновой липкой сукровицы, она с криком проснулась.
Она сидит на кане, скрестив босые, бледные ноги, и смотрит, как огонь вылизывает синими и рыжими языками чугунный котелок в очаге. Я прикрываю дверь – тихонько, чтоб не разбудить Настю, – и подхожу к ней. Она говорит:
– Я тебя ждала.
В ее глазах и на крышке золотых часов, висящих на шее, отражается пламя.
– Твоя жена оставила мне часы. Сказала, что не пользуется подержанными вещами. В отличие от меня.
Я отвечаю:
– Прости ее. И меня прости, Лиза.
Я сажусь на кан рядом с ней. Я слышу запах ее волос. Ее волосы пахнут горящим лесом.
– Я пришел, чтобы ты дала мне оплакать моих мертвецов. Мне нужно Пробуждение Третьей Лисы. Последняя порция твоего зелья.
Она кивает на котелок:
– Я же говорю, что тебя ждала. Все уже готово.
