Отец раскрывает коробку и вытряхивает на пол перед сто третьим черные и белые фигурки. Они красивые. Там есть человечки: два старика – белый с добрым лицом и черный со злым лицом, – а еще черные и белые рыцари на конях. И там есть звери: лисички, черная и белая, и тигры, два черных и два белых, и много-много черных и белых волков. Еще есть башенки с острыми зубцами – две черные и две белые. Сто третий трогает руками фигурки.
– Что, нравятся тебе шахматы?
Сто третий кивает.
– Тогда давай мы с тобой, Никитка, чуть-чуть поиграем. Бери фигурку. Кем ты будешь в игре?
Сто третий выбирает из груды белого волка.
– Волчок? – одобрительно кивает Отец.
– Волчок-воин.
– И что случилось с волчком?
Сто третий складывает в кучку всех белых волчков и белую лисичку, а рядом с ними ставит черную башню, а рядом с башней – двух черных рыцарей и черного тигра. Он вспоминает слова, сразу много слов.
– Волчок когда-то был человеком, солдатом. Но черные рыцари поймали его и посадили в черный замок Пятьсотдвенадцать. И там волчок познакомился со своей стаей. Черные рыцари мучили волчка, и брали кровь у волчка, и делали уколы ему, и убивали его. И он стал больше не человек, а номер сто три. И других из стаи волчка они тоже мучили. И еще там был очень злой тигр.
Сто третий возвращается к миске, хватает куриную кость, перекусывает ее пополам и острым концом разрезает себе ладонь. Отец охает.
– У всех волчков они брали кровь! – сто третий показывает Отцу глубокий надрез.
– Господь с тобой, Никита, ты что творишь? – причитает Отец.
Сто третий сжимает в руке белого рыцаря и ставит его рядом с черными. На голове и спине у белого рыцаря и на крупе его белой лошади теперь пятна крови.
– Потом пришли красные рыцари, – бормочет сто третий. – И черные рыцари испугались. И убили половину стаи. Совсем убили.
Сто третий отшвыривает часть фигурок-волков, других передвигает чуть в сторону – ко второй черной башне.
– А половину стаи черные рыцари увезли в новый замок.
В руке сто третьего остается один белый волк. Он разжимает ладонь. Кровь из разреза уже не идет. Он говорит:
– Но Волчок был хитрый. Он притворился, что совсем умер, а сам сбежал. Волчок окрепнет, а потом спасет свою стаю из черного замка.
– А кто в его стае главный? – спрашивает Отец. – У Волчка есть вожак?
Сто третий находит в груде белого старичка и прячет за спину:
– Нет вожака. Вожак давно куда-то ушел… Зато есть Старшая Мать – лисичка! – сто третий слегка касается пальцем фигурки белой лисы.
– Но как же Волчок найдет свою стаю, которую мучают черные рыцари? – спрашивает Отец. – Волчок разве знает, где новый замок?
Сто третий сидит среди черных и белых фигур и грызет куриную кость. Он говорит:
– Волчок всегда чует, где его стая.
Потом он слышит шаги и принюхивается. Морщит нос, закрывает лицо руками, раскачивается из стороны в сторону.
– Волчок не хочет уколы, сто третий не хочет уколы, Никитка не хочет уколы!
– Какие уколы? – не понимает Отец, и в ту же секунду человек, который пахнет табаком и уколами, стучит в дверь:
– Вы дома, отче? Отпирайте! Не побрезгуйте старым медикусом!
– Сто третий не хочет уколы! Никитка не хочет уколы!..
– Тише ты! – шипит Отец. – Не будет уколов.
Он хватает сто третьего за рукав и волочет его за собой. Сдергивает с пола циновку, открывает квадратный люк. Там лестница, она ведет в темноту.
– Лезь туда!
– Сто третий не хочет под землю… Сто третий лучше хочет на небо!
– На небо рано тебе. Сиди там тихо. Погрызи косточку.
Отец насильно заталкивает сто третьего в темноту, швыряет туда же куриную кость и захлопывает тяжелую крышку.
Отец Арсений прикрыл крышку люка циновкой и принялся поспешно сгребать шахматные фигуры в коробку. Стук повторился.
– Я знаю, что вы тут, отче, во флигеле! Дым идет из трубы!
– Сейчас, сейчас, – нарочно сонным голосом произнес Арсений. – Простите, Иржи Францевич, прикорнул…
Он вышел в прихожую, отпер дверь – жилой флигель примыкал к церкви, это было удобно, – и в помещение, не дожидаясь приглашения и пыхтя трубкой, шагнул доктор Новак. Обычно землистое его лицо сейчас казалось пунцовым, он выглядел болезненно возбужденным.
– Что ж вы, отче, к папаше Бо на чарку рисовой не заходите? – Новак быстро подошел к печке и принялся энергично, но как-то дергано потирать руки над огнем.
– Так ведь… два часа пополудни. Рано для рисовой.
– Тогда вечером?
– Сегодня не смогу. Прихворнул.
– Эк вы разом все прихворнули! Вот и Глашка моя дома сидит… Я стучал-стучал – не открыла! Через дверь со мной. Болею, мол. Инфлюэнца… А я чувствую – врет! – Доктор Новак возбужденно оглядел комнату, уперся взглядом в стоявшую на полу миску с объедками. – Вы собачку, что ль, завели, отче?
– Потихоньку подкармливаю приблудную.
– Взяли в дом?
– Тварь Божия. Отчего не взять в дом.
– А я тоже, представьте, собачку подобрал! Для науки! – Новак коротко хохотнул. – Вот вы, отче, в науку не верите, а верите в Бога… В чудо, стало быть, верите… А как вам такое чудо? У Подопытного, пока он в окно не сиганул, я кровь успел взять…
Отец Арсений нахмурился.
– Почему же вы, доктор, человека зовете подопытным?
