Конечно, Оля радовалась их любви. К тому же, Соня была вылитая мама, и получалось, что Рома любит ее маленькую копию – это наполняло её сердце особым, сладким чувством.
Однако, тот факт, что Оля перестала быть главным и незаменимым человеком в жизни дочери в глубине души её расстраивал…
Не получив в детстве ни капли тепла, всю свою жизнь она хотела лишь одного – чтобы её любили. Недостаток любви, действительно, был самой большой её бедой. Но только не со стороны мужа, дочери или еще кого-либо: Оля не любила себя сама.
Сонин смех громко звенел в каждом уголке квартиры, легко просачиваясь сквозь открытые форточки в залитый солнцем двор. Была суббота, и если бы Соня умела различать дни недели, то знала бы совершенно точно: суббота и воскресенье – её самые любимые дни. Ведь в этот день, проснувшись утром, она видела не только маму, но и папу. А если папа дома – это всегда праздник. Если папа печёт на завтрак блины – это не просто блины, это цветочки, сердечки, жирафы и слоны. Если папа кормит с ложечки – это не просто кормление, это машины, заезжающие в гаражи и поезда, спешащие сквозь тоннель. И если мама после завтрака принималась за неизменную уборку, усадив Соню за мультики, то папа открывал перед ней большую книжку с детскими стишками и читал вслух, настолько забавно изображая голоса животных, что Соня начинала смеяться в голос. Вскоре чтение перетекало с беготню, подкидывания и прочее веселье. Так было и в этот солнечный, весенний день. Рома включил любимые Сонины песенки и катал её по дому на детской машинке, а она благодарила его своим заливистым смехом.
Оля убралась на кухне, после чего прилегла на кровать отдохнуть. В последнее время она и впрямь начала быстро уставать. А ещё эта головная боль… “Если не пройдёт – выпью таблетку” – подумала Оля и сомкнула глаза в надежде на сон. Но музыка и Сонин смех так и не дали ей уснуть, а головная боль лишь усилилась.
– Можно потише? – выкрикнула Оля.
Но всё осталось без изменений.
– Пожалуйста, потише, у меня болит голова!!! – сделала она ещё одну попытку.
Но музыка продолжала играть, а смех и не думал прекращаться. Тогда Оля поднялась с кровати и вихрем вылетела в гостиную, где веселились её муж и дочь.
– Я что, многого прошу?! Я прошу чуть-чуть тишины! Почему вы делаете вид, что не слышите меня?!!! – обычно сдержанная Оля кричала что было мочи. Её волосы растрепались, а лицо было мертвенно бледным.
– Так мы и правда не слышали… Оль, с тобой все хорошо? Как ты себя чувствуешь? – обеспокоенно спросил Рома.
– Голова разболелась… Прости, я что-то сорвалась… Сонечка, и ты прости, мама не хотела кричать… – сказала Оля и погладила по голове притихшую и слегка испуганную дочь.
– Так. Сонь, как насчёт того, чтоб пойти на улицу и померять лужи? Где наши резиновые сапожки?
– Рома поднял дочь на руки и та, как ни в чем не бывало начала улыбаться.
– Лузы! Лузы! Папа, дём! – защебетала девочка, покалывая пальчиком на окошко.
– Оль, мы пошли, а ты давай отдыхай. Выглядишь неважно. Если честно, ты меня даже напугала… Если что звони – телефон у меня с собой.
Когда дверь захлопнулась, вместе с долгожданной тишиной на Олю навалился жуткая тоска. Почему она не прыгает с ними по лужам? Почему не умеет радоваться жизни? Её близкие живы, здоровы, они рядом с ней, а она пребывает в вечном унынии… Ноет, пьёт таблетки… Не лучше ли выйти на свежий воздух?
Оля поднялась с кровати, как вдруг в её глазах потемнело, и она почувствовала, как сознание покидает её.
Оля бежала по улице чуть ли не бегом. Они вылетели раньше и ничего ей не сказали! Они уже дома!
– Мама! Мама! – Соня радостно подбежала к ней и обняла Олю за шею, не дав ей раздеться.
Оля ласково прижала дочь к себе, вдохнула ни с чем не сравнимый, родной аромат мягких детских волос, и… недавно отступившая волна дикой тоски обрушилась на Олю с новой силой.
– Мама, смотли, смотли! – Соня взяла маму за руку и за собой. – Акуски!
Войдя в гостиную, Оля увидела кучу ракушек, маленьких камешков и разноцветных стеклышек, обточенный морской волной, лежащих да дне большого таза, наполненного водой.
– А мы тут по морю ностальгируем… Привет! – Рома легонько чмокнул Олю в щеку. – Как твоё здоровье? Очень жаль, конечно, что ты не поехала с нами…
Объятья дочери, пусть и дружеский, но поцелуй мужа – все это наполнило Олино сердце щемящей болью, и принятое ей решение, которое буквально полчаса назад она считала единственно верным, теперь казалось ей чуть было не совершенной ужасной ошибкой. Оля за считанные секунды вновь погрузилась в пучину паники и бессилия.
– Знал бы ты, как мне жаль… Чертова гипертония. И откуда она взялась? Ну да ладно! Я в душ на десять минут, хорошо? – сказала Оля сдавленным голосом.
– Иди, конечно…
