Сталин ушёл из жизни в марте 1953 г., так и не дождавшись падения Тито. Москва, спустя всего несколько месяцев, приступила к поэтапной нормализации отношений с Белградом, завершившейся визитом советской делегации во главе с Н. С. Хрущёвым в Югославию. Внутренняя и внешняя политика Югославии, идеологический профиль СКЮ подвергались в Кремле в течение полутора лет детальному анализу. Одна часть советского руководства (В. Молотов и некоторые другие) продолжала быть уверенной в том, что Югославия – это капиталистическая страна, тесно связанная с Западом, а югославская компартия идеологически переродилась. Поэтому, полагали они, рамки нормализации не должны быть беспредельными. Н. С. Хрущёв и его ближайшее окружение были убеждены в обратном и рассчитывали либо вновь включить Югославию в систему социалистического лагеря, либо максимально приблизить её к нему. Об этих намерениях говорят обширные материалы о советско-югославских контактах 1955–1956 гг. Однако к этому времени Тито уже стал ощущать себя политиком другого масштаба, а Югославию он видел не просто небольшой балканской страной, а лидером региона. Он был обласкан западным общественным мнением, которое видело в нём мифологического Давида, одолевшего Голиафа. На него продолжали возлагать надежды в планах по дезинтеграции советского блока. Но Тито продолжал оставаться коммунистом, о чём свидетельствовала его реакция на ситуацию вокруг Джиласа, одного из самых близких и верных соратников. Он резко осудил в январе 1954 г. его либеральные увлечения, угрожавшие монопольной власти компартии, и не стал содействовать освобождению Джиласа от партийной и уголовной ответственности. Джилас стал известным диссидентом, показавшим Западу «истинное лицо» югославского коммунистического режима.
Оставаясь коммунистом, Тито должен был бы пойти на максимальное сближение с Москвой, но этого не произошло. В 1953–1954 гг. Тито и его ближайшее окружение приступили к разработке новой внешнеполитической концепции, в основе которой лежал принцип равной дистанции от Востока и Запада, предполагавший проведение так наз. внеблоковой политики. Эта концепция позволяла Белграду восстановить нормальные отношения с Москвой, но остаться вне социалистического лагеря, и в тоже время сохранить уже достаточно прочные политические и, главное, экономические отношения с Западом. Этот замысел в 50-е гг. постоянно наталкивался на непонимание как Москвы, так и Вашингтона, что заставило Тито усилить ориентацию югославской внешней политики в сторону стран третьего мира. Уже в 60-е гг. он стал лидером движения неприсоединения, реализовав свои политические амбиции, а также сумев, в определённой степени, освободиться от давления супердержав. Тито удалось в полной мере реализовать политический и экономический потенциал Югославии и вывести страну за орбиту «империи зла». Югославия при Тито стала авторитетным лидером движения неприсоединения, а для Запада привлекательным партнёром и образцом удачного эксперимента по выходу из советского блока.
Победа Тито над Сталиным означала победу югославской концепции социализма над сталинизмом, но это, как оказалось, был временный успех. Счастливая, по многим меркам того времени, жизнь югославов закончилась вскоре после ухода Тито из жизни. Страна стала постепенно распадаться под напором националистических сил. Слабость режима Тито, как, впрочем, и всех наследников бывшей советской империи, заключалась в отсутствии демократических механизмов смены власти. Монополия одной партии и авторитарная власть были общей характеристикой и сталинского, и титовского режимов. Только в Югославии жить было лучше и веселее.
Постоянный интерес к истории отношений России с югославянскими народами сегодня подогревается политическими процессами на Балканах, распадом Югославии и дискуссией об особой роли России в этом регионе. Характер российско-югославянских отношений по-разному освещался в сербской и российской историографии. И это часто зависело от состояния наших отношений в тот или иной исторический период. После 1948 г. югославские историки старались не оценивать положительно роль России в сербской истории XIX в., а начиная с 1991 г., наоборот, всячески подчёркивали значение посреднической и защитнической роли России на Балканах. Одновременно западные ученые пустили в оборот тезис о гегемонизме России на Балканах и её противостоянии попыткам европейских стран согласованно и демократично решать балканские проблемы.
