Сталину казалось, что ряд показательных процессов в странах народной демократии с набором чудовищных и «страшных» для любого коммуниста обвинений (убийца, шпион, агент империализма и т. д.) «сломают» Тито и его «клику», и они либо «приползут» в Москву, где их будет ждать «справедливый» суд, либо с ними рассчитаются «здоровые» силы в самой югославской компартии. Но его ждало разочарование. Можно согласится с протитовской югославской историографией социалистического периода, всегда утверждавшей, что вся проблема заключалась в твёрдом стремлении Тито сохранить независимость Югославии и в большой верности ему его ближайших товарищей. Вероятно, можно добавить, что мужество было не только одной из личностных характеристик Тито, определявшей его поведение и в годы тяжёлых испытаний партизанской войны. В данной ситуации следует говорить и о трезвом расчёте старого коминтерновца. Безусловная и бескомпромиссная смелость в противостоянии с Москвой определялась отсутствием реальной альтернативы такой позиции. Зная зловещую московскую кухню репрессий 30-х годов не по слухам, он отчётливо представлял себе перспективу развития событий. Фактор личной безопасности, как представляется, был одним из важных в системе мотивов, определявших поведение Тито в тот период. Кроме того, чтобы усилить сплочённость оставшихся ему верные членов партии, Тито спланировал и осуществил похожую на советскую систему репрессий для югославских «информбюровцев». Через «исправительные лагеря» прошли более 55 тыс. человек из всех республик большой страны.
Вторую резолюцию Информбюро и «дело» Райка можно считать рубежом в отношениях СССР и советского блока с Югославией. Ссылаясь на материалы инсценированного процесса, Москва заявила 28 сентября, что Югославия нарушила и фактически разорвала советско-югославский Договор о дружбе, взаимной помощи и сотрудничестве, освободив СССР, тем самым, от дальнейших обязательств по этому договору[324]. В ответной ноте югославского правительства говорилось о том, что это часть советской кампании принуждения и давления на народы Югославии и их свободную и независимую социалистическую родину. Там же указывалось, что СССР пытался организовать свою агентуру внутри правительства и армии с целью насильственного свержения законной власти. Вся эта советская кампания давления и лжи организовывалась для того, чтобы навязать ФНРЮ неравноправные отношения и поставить её в политически и экономически подчинённое положение. Информбюро также было использовано для прикрытия этой задачи[325].
Вслед за Москвой 30 сентября договорные отношения с Белградом разорвали Польша и Венгрия, 1 октября – Румыния и Болгария, 4 октября – Чехословакия, которой еще предстояло узнать (процесс Р. Сланского в ноябре 1952 г.) все «прелести» сталинского характера. Интересно, что чехи, во всяком случае, дипломаты, находившиеся в Югославии, скептически отнеслись к выводам будапештского процесса. Как сообщил румынский посол советскому послу в Белграде Шнюкову, его сотрудники в беседе с чехословацкими дипломатами о деле Райка пришли к выводу, что это – инсценировка, «главную роль в которой играли московские работники». Так, по их мнению, этот спектакль был очень плохо подготовлен, в нём не сходились концы с концами. Румын считал, что необходимо как-то «воздействовать на чехов здесь, дабы они отказались от таких по существу антисоветских тенденций»[326].
