Согласно комплиментарно настроенному Б. Глигориевичу, «как воин Александр Карагеоргиевич пользовался благосклонностью истории. В отличие от многих европейских полководцев, до Первой мировой войны не воевавших десятилетиями, Александр располагал этим “преимуществом”. Во главе своей армии он участвовал в кровавых Балканских войнах и приобрёл огромный опыт в битвах при Куманове, Битоле и Брегалнице… Отдавал приказы, предопределившие исход как отдельных сражений, так и боевых действий в целом»[133]. Говоря о мировой войне, Глигориевич ставит в заслугу Александру принятие верных решений, благодаря которым сербская армия одержала победы на начальном этапе (Колубарская битва – осень 1914 г.) и в конце войны (стремительное наступление после прорыва Салоникского фронта). Самым же существенным успехом престолонаследника стало сохранение армии в результате её эвакуации в конце 1915 г. на побережье Албании, откуда она была переправлена союзниками на остров Корфу[134].
Меньше восторгов по поводу успехов Александра на ратном поприще испытывали его современники – и военные, и штатские, – полагавшие, что лавры победителя достались ему «за компанию» с плеядой действительно выдающихся военачальников, которые, в отличие от своего венценосного сослуживца, имели полноценное военное образование. Метаморфозу, произошедшую с престолонаследником в результате военных перипетий, описывает высокопоставленный член Радикальной партии, в 20-е гг. министр финансов, а в 30-е гг. председатель правительства Милан Стоядинович: «Что касается регента Александра, то пока он был вторым по рождению сыном короля Петра Карагеоргиевича, а не наследником престола, он выглядел как хилый, бледный, худой паренек… Настоящий “книжный червь”. Однако после войн – сначала Балканских, а затем и мировой – он возомнил себя крупным полководцем. При этом он не отдавал себе отчёт, что заслуги в их успешном завершении принадлежат другим. Военные – начальнику генерального штаба, а также начальнику штаба Первой армии, которую Александр номинально возглавлял. Политические – опытному и мудрому Николе Пашичу, который осуществлял политическую подготовку к этим войнам и тем самым приблизил последовавшие военные победы…»[135]
Обличительный оттенок вышеприведённого су ждения отчасти объясняется тем, что оно принадлежит представителю той партии, которая была устранена с политического Олимпа в результате государственного переворота, предпринятого Александром в 1929 г. Соглашаясь со Стоядиновичем по сути, мы должны отметить, что, безотносительно наличия/отсутствия у нашего героя военного дарования, на поле боя он демонстрировал личное мужество и перенёс со своей армией все выпавшие на её долю тяготы.
Что касается тезиса, что Александр купался в лучах чужой славы, то для подтверждения его правоты имеются свидетельства и более объективные. Считать их таковыми позволяет то, что они были оставлены непреднамеренно, что называется, «без задней мысли». Одно из них принадлежит уже процитированному нами Д. Милутиновичу, описывавшему свой совместный с престолонаследником досуг на Салоникском фронте: «За разговором мы засиживались до глубокой ночи. Сидели, ели печёную кукурузу, грелись у огня. А иногда по вечерам садились играть в бридж в палатке. Играли обычно регент, полковник Петар Пешич, я и майор Ж. Трифунац. А Живоин Мишич[136] в карты играть не умел. Да и делом он был занят – ведь намечалось наше наступление»[137]. Вполне очевидно, войны выигрывают те, кто допоздна готовит наступление, а не те, кто играет в карты.
Что для нас важнее реальных или мнимых военных заслуг престолонаследника, так это безусловный и неуклонный рост его политического авторитета и властных амбиций, имевший место после Балканских войн и в ходе Первой мировой войны. Это не могло не привести к обострению старого, но так и не разрешённого конфликта: «Чужая военная и политическая слава, тем не менее, пробудила у молодого регента Александра самолюбивое стремление встать у кормила государственной власти. Первым препятствием на этом пути были офицеры – члены “Черной руки”. Они были люди воинственные, смелые, предприимчивые, патриоты.
По-своему, правда, но все-таки патриоты. И, наконец, офицеры, как и сам Александр. Амбициозные, как и он сам»[138].
