Первую серьезную победу над Черной рукой престолонаследник одержал еще до начала Первой мировой войны – 11 июня 1914 г., когда был обнародован указ короля Петра о перенесении «в связи с болезнью» монарших прерогатив на Александра, провозглашённого принцем-регентом. Данному событию предшествовало очередное обострение конфликта между радикалами и «чернорукцами». На этот раз – в связи с изданным правительством указом «О старшинстве в Новой Сербии[139] гражданских властей над военными». Промежуточным результатом борьбы стал роспуск парламента и отставка премьер-министра Н. Пашича, рассчитывавшего снова получить от короля мандат на проведение досрочных выборов. Однако Пётр Карагеоргиевич, вставший на сторону офицеров, хотел поручить формирование кабинета представителю оппозиции. Изменить это решение смогло только вмешательство российского посланника Н. Г. Гартвига, который «настойчиво рекомендовал монарху оставить Пашича у власти. Тот подчинился, не желая противостоять России, и дипломатично удалился в политическую тень, не сумев выполнить данного военным обещания»[140].
Александр I
Последний этап внутрисербского противостояния пришёлся на период с осени 1916 г. до лета 1917 г. К этому времени реорганизованная сербская армия вместе с другими соединениями стран Антанты, общее командование которыми осуществлял французский генерал, находилась на Салоникском фронте, а сербское правительство – на Корфу. Во время одной из инспекционных поездок на позиции автомобиль престолонаследника был обстрелян неизвестными, что стало поводом для обвинения руководителей Черной руки в совершении покушения на него. 17 декабря Апис был арестован, а 23 мая 1917 г. военный суд приговорил его и ещё восьмерых заговорщиков к смертной казни. Позднее приговор шестерым осуждённым был смягчён. В ночь с 25 на 26 июня 1917 г. трое членов разгромленной тайной организации, включая Д. Димитриевича, были расстреляны на окраине Салоник.
По словам М. Стоядиновича, «Салоникский процесс был необходим Александру, чтобы уничтожить источник любого другого влияния на армию, кроме своего собственного»[141]. При этом достижение полной лояльности вооруженных сил, как её себе представлял Александр, продолжилось и в послевоенное время, когда его власти ничто не угрожало. Отправлялись в отставку офицеры, казавшиеся неблагонадёжными, продвигались по службе те, в личной преданности которых не приходилось сомневаться. При этом наличие или отсутствие у тех и других боевых заслуг не имело значения. Несправедливость такого подхода был очевидна даже тем, кто не мог пожаловаться на отсутствие карьерного роста: «В армии он (Александр –
Определить результаты «чисток» офицерского корпуса так же непросто, как и оценить военные способности Александра Карагеоргиевича. Несомненно, проводимая им кадровая политика вызывала в армейской среде серьёзное недовольство. Показательно, что в октябре 1934 г. действующий офицер Д. Милутинович колебался, идти ли ему на отпевание и похороны убиенного государя или нет, опасаясь осуждения со стороны своих сослуживцев – отставных генералов, бойкотировавших траурные церемонии[143]. Кроме того, не будет слишком самонадеянным предположить, что едва ли военное строительство 1920–30-х гг. способствовало укреплению обороноспособности страны. В апреле 1941 г. вооружённые силы Королевства Югославия – детище нашего героя – продержались против вермахта только две недели. Четверть века назад – в 1914– 15 гг. – сербский «Давид» больше года успешно сражался с австро-венгерским «Голиафом».
Но мы опять забежали вперёд, вернёмся в конец 1918 г., когда сербская армия не только освободила Сербию, но и вступила во владения поверженной Австро-Венгрии, югославянские территории которой одна за другой принимали решение о присоединении к Сербии или об образовании общего с ней государства. О создании Королевства сербов, хорватов и словенцев принц-регент Александр объявил 1 декабря 1918 г. в Белграде, куда из Загреба с соответствующими полномочиями прибыла делегация Народного веча словенцев, хорватов и сербов. «Однако Никола Пашич – духовный отец нового государства – не принял участия в этом историческим событии. Его противоречия с принцем-регентом стали принимать конкретные формы и проявляться в откровенно враждебных действиях в отношении престарелого государственного деятеля»[144].
