Мемориальный комплекс «Хатынь» был выдвинут на соискание Ленинской премии в 1970 году вместе с выдающимся памятником монументального искусства «Мамаевым курганом». Победить мог лишь один из них. Сомнения, прежде всего, вызывал возраст авторов проекта. Всего по тридцать лет! Это шло вразрез с существовавшими канонами. Было принято давать высшую государственную премию лишь под старость, умудренным жизненным опытом творцам. Один из авторов проекта - Юрий Градов - вспоминает, что они по вполне понятным причинам не могли конкурировать со скульптором Томским и его памятником в области монументального искусства, поэтому перенесли выдвижение мемориального комплекса «Хатынь» на Ленинскую премию в область архитектуры. Но там был тоже очень серьезный конкурент - архитектор Туманян с памятником Ленину в Ереване. И случилось невероятное в то время - они выиграли у памятника Ленину! Это было тем более удивительно, что некоторым, принимавшим решение о присуждении Ленинских премий, не нравился и сам проект «Хатыни».
Категорически не принимался колокольный звон. Некоторые из критиков даже сочли его антикоммунистическим жестом, потому что колокол считался христианской символикой. На кладбище по первоначальному плану должен был стоять большой крест. Эту задумку отклонили сразу. Колокола удалось отстоять, убедив чиновников, что религия здесь не при чем, что это набат памяти, сигнал тревоги. Не воспринималось и воссоздание всего исторического полотна Хатыни: зачем, мол, делать дом там, дом здесь, не проще ли все собрать рядышком на одной улице. Прошел слух, что это все христианское, противоречит советским идеям и в пику социалистическому реализму. Влиятельная министр культуры СССР Екатерина Фурцева вообще не восприняла суть памятника, предлагала снести его бульдозером, обвинив авторов в пессимизме, в отсутствии пафоса народа-освободителя и веры в будущее. При обсуждении она была вне себя от гнева:
- Как? Кто? Почему Москва не знала? Это что за работа? Это же издевательство над искусством! Что скажут потомки, когда увидят такого старика? Оборванного несчастного... Неужели нельзя было поставить фигуру солдата, спасшего детей?.. Кто разрешил все это?.. Здесь и близко нет нашего искусства! Работу нельзя выдвигать на премию, тем более - Ленинскую. Памятник нужно сносить. Под бульдозер.
К счастью, Фурцева осталась при своем мнении...
Не могу не сказать и об оборотной стороне той огромной работы по увековечиванию памяти советских людей, погибших в годы Великой Отечественной войны, которая проводилась в 1960-е годы. Находились люди, которые под влиянием западной пропаганды пытались, пытаются и сейчас расселить советский народ по национальным квартирам, разделить их вклад в общую победу. Причем нередко спекулируя на судьбах погибших героев, омрачая память о них различного рода политическими спекуляциями. Так случилось и в истории с установлением имени девушки, казненной гитлеровцами в Минске в первые дни оккупации.
Этот фотоснимок известен всем. На нем изображены трое минчан, которых ведут на казнь. Мужчина. юноша и девушка с фанерным щитом на груди. На щите надпись на немецком и русском языках: «Мы - партизаны, стрелявшие по германским войскам».
Имена двоих - рабочего Минского завода имени Мясникова Кирилла Труса и школьника одной из минских школ Владлена Щербацевича - были известны. Решением бюро Минского горкома КПБ от 23 ноября 1968 года признано, что оба они состояли в подпольной группе, которой руководили Кирилл Иванович Трус и мать юноши Ольга Федоровна Щербацевич. Попытки выяснить, кем являлась изображенная на снимке девушка, оказывались тщетными. Тогда к поиску подключились журналисты. 24 апреля 1968 года в газете »Труд» вышла статья «Бессмертие», почти одновременно с ней в газете «Вечерний Минск» - «Они не стали на колени». Оба журналиста, ведя поиск независимо друг от друга, пришли к одному и тому же выводу - на фотографиях изображена выпускница 28-й минской школы Маша (Мария Борисовна) Брускина, 1924 года рождения.
В поддержку этой версии выступил ЦК ЛКСМБ. Он, а также главные редакторы двух названных газет обратились в ЦК партии с предложением официально признать Машу Брускину членом Минского подполья и увековечить ее память. Собранные журналистами материалы были переданы для более глубокого изучения в Институт истории партии при ЦК КПБ.
