Не без труда устроившись на лавке у прохода, приладив у ног костыли, все мое имущество, попытался заснуть. Но ныла раненая нога, и я то впадал в тяжелую дрему, то просыпался от резких толчков паровоза.
- Отвоевался, болезный! - услышал чей-то участливый женский голос.
- Отвоевался, - подтвердила, судя по голосу, более молодая собеседница.- Без ноги, зато живой. А мой вот, как ушел на фронт в сорок первом, так ни одной весточки и не прислал После свадьбы и пожили-то всего один месяц. А теперь на всю оставшуюся жизнь соломенная вдова.
- Ну, так уж и на всю жизнь! - не согласилась с ней та, что была постарше. - Может, еще вернется твой-то. Сколько таких случаев. Похоронки получат, все глаза выплачут, а он жив. Товарищи видели, что упал во время атаки, среди раненых не значился, вот и отписали домой, что пропал без вести. А оказывается, его подобрали местные жители, выходили, переправили в партизанский отряд, как оттуда дашь о себе знать!
- Бывает и такое, - согласилась молодая женщина, ехавшая с ребенком.
Я заприметил ее сразу. Чем-то напоминала мою Анну, и слишком много боли было в ее больших серых глазах.
- …Да только, видать, не с моим счастьем.
- А ты, милая, верь. Без веры нельзя…
Чем закончился их разговор, я так и не узнал, впал в забытье. Усталость взяла свое, целый день провел на ногах, оформляя открепительные документы, к поезду успел, когда паровоз уже стоял под паром.
Во сне ли или в полубреду перебрал всю свою жизнь…
Впервые о том, кто я есть, из какого рода происхожу, задумался только будучи взрослым человеком и при не совсем обычных обстоятельствах. В марте 1938 года, проходя военную службу в железнодорожных войсках в Забайкалье, попался на глаза полковому комиссару. Ему нужен был помощник, и он решил, что я с моим средним образованием подхожу для этого наилучшим образом. В особом отделе полка потребовали биографию. Причем предупредили: в ней должны быть сведения обо всех дальних и близких родственниках. В то время классовое происхождение имело решающее влияние на судьбу человека. Задача оказалась для меня непосильной. По революционной социальной иерархии мы, крестьянские дети, относились к категории «Кто был ничем…» и потому никогда не задумывались о своих родовых корнях. Чтобы не попасть впросак, написал родственнику по отцовской линии, деду Сымону. Он хотя и имел за спиной всего три класса церковно-приходской школы, но хорошо разбирался в таких делах. С его помощью я и восстановил свою родословную…
Согласно семенным преданиям, мои далекие предки - родители, два сына, четыре дочери, жена старшего сына с детьми - занимались сельским хозяйством, жили в районе реки Друть, правого притока Днепра. Рядом была панская усадьба Белыннчи. Было это на рубеже 18-19 веков. Чем-то не угодили властям, грозило выселение в Сибирь. Причина этого достоверно не известна, существует несколько версий, поэтому что-то утверждать не могу. Так или иначе, не дожидаясь появления полиции, бежали всей семьей куда глаза глядят. Оказались вблизи нынешнего местечка Бобр Крупского района, на берегу небольшой речки, нашли охотничий домик в именин помещика Шарапова. Видимо, решив, что рабочие руки лишними в хозяйстве не бывают, он не стал разбираться во всей подноготной беглецов, и включил их в свой ревизский список. Так мои предки стали Шараповыми. Рядом с домиком был большой луг, который назвали соколиным полем. На этом месте сейчас стоит деревня Соколовичи.
У Григория родилось три сына, один из них, Андрей - мой дед. Вскоре Григория забрили в солдаты. Отец его мог откупиться, так делали многие, у кого водились кое-какие деньги, но оказался человеком прижимистым и променял сына на запрятанные в кубышке катеринки. Служил Григорий честно, воевал храбро, отличился в боях за Шипку, за что получил отпуск. Да не на месяц, как нынче, а с учетом малолетних детей на целых… восемь лет! Продолжил ли службу по истечении этого срока, одному Богу известно. Во всяком случае дед Сымон об этом не написал.
В семье деда Андрея было шестеро детей: сыновья Иван - мой отец, Федор и четыре дочери. И дед, и отец, по крестьянским меркам, принадлежали уже к людям состоятельным. Моя мать, Анна Сергеевна, выйдя замуж, получила в качестве приданого четыре гектара земли. Еще три гектара купил в Красновке отцу дед. Большую часть земли составляла пашня, остальную - неудобицы: лес, луг, болото. До кулаков, по меркам Советской власти, не дотягивали, но середняками были крепкими.
Во время Первой мировой войны отец служил в железнодорожном полку В конце 1915 года их часть, стоявшая в Литве, каким-то образом отличилась. И семейным солдатам разрешили пригласить на краткое свидание своих жен. Чтобы там ни говорили, а царские власти не всегда были душегубцами, как утверждала наша пропаганда. Благодаря этому счастливому обстоятельству я и появился на свет.
