По расписанию мы должны были приехать в Канкан часов в семь вечера, а приехали в пять утра. Сейчас восемь, и мсье Анис торопит нас — нужно идти на прием к коменданту. Поначалу мсье Анис терялся, когда нам устраивали встречи, — его прежние клиенты не имели контактов с местным населением (так он выразился), — но теперь он как будто вошел в роль: вот, стучит и просит поторопиться.
У меня в номере испорчен душ, а без него как-то не по себе в Африке, да еще после жаркой бессонной ночи. Я бегу в соседний номер к Птичкину, а Птичкин уже во всеоружии — выбрит, умыт, одет, при полевой сумке и фотоаппарате. Он больше не кособочится и вообще выглядит молодцом.
— Кажется, приехали, — говорит он мне, но ему уже не до меня. Для Птичкина в Канкане кончается вынужденное безделье, начинается работа, и он живет сейчас совсем другими интересами.
Все спустились завтракать, и я вприпрыжку скачу вниз. Навстречу поднимается незнакомый человек в легкой рубашке и шортах.
— Здравствуйте, — говорит он по-русски.
— Здравствуйте, — говорю я и бегу дальше.
Действительно, только мое место за столом пустует, и меня ждут.
Я глотаю горячий кофе и краем уха слушаю Владыкина: он рассказывает, что среди постояльцев отеля есть человек, знающий русский язык, — некто мсье Симон, представитель бельгийской алмазной фирмы.
Но развить эту тему у нас не хватает времени. Мсье Анис пригоняет крошечные легковые такси и всех нас запихивает в них. В машине не повернуться, тесно, фотографировать невозможно и вообще почти ничего не видно: по пути в комендатуру я не успеваю составить себе никакого представления о городе.
Встреча с комендантом Канкана не похожа на все предыдущие встречи. Он один принимает нас в своем кабинете. Это пожилой гвинеец с умным сухим желтым лицом, продолговатыми поблескивающими глазами; он в защитного цвета френче и красной феске с кисточкой.
Мы представляемся коменданту, и он сразу выделяет среди нас Птичкина.
— Ваши товарищи геологи уехали в Масенту, — говорит комендант, не дожидаясь, пока ему представят остальных.
На физиономии Птичкина — откровенное разочарование: он уже засучил рукава, и вдруг — опять жди, опять догоняй!
— Завтра будет самолет на Нзерекоре, — говорит комендант. — Летите в Кисидугу. Оттуда машиной вас доставят в Масенту.
Теперь комендант снова к нашим услугам. Он протягивает сухую желтую руку Латыниной и мне и возвращается на свое место, садится в кресло за огромным письменным столом.
Владыкин — руководитель нашей маленькой группы— просит разрешения задать несколько вопросов, и комендант кивает в знак согласия… На вопросы об округе, об отраслях сельского хозяйства, о школах комендант отвечает коротко и четко, не вдаваясь в подробности…
Владыкин сожалеет, что у нас очень мало времени на знакомство с городом, и просит коменданта посоветовать, что нам следует посмотреть в первую очередь.
— Могилу марабу Альфа Кабина, основателя Канкана, — не задумываясь, отвечает комендант. — И новую мечеть. Мы — мусульмане и гордимся, что в Канкане строится новая большая мечеть. — Потом комендант долго изучает свои ручные часы. — Каждый день, в одиннадцать часов, у моста через реку Мило женщины Канкана собираются стирать белье, — говорит комендант. — Это красивое зрелище. Если успеете, посмотрите.
Мы благодарим коменданта за внимание и прощаемся.
…Что мы не французы — это гвинейцы определяли с первого взгляда по каким-то им одним известным признакам, и нас сие устраивало: к французам пока что гвинейцы добрых чувств не питают.
В Канкане на улице, заросшей огромными сейбами, нас остановили трое мужчин в широченных, сверкающих белизной бубу.
— Вы англичане? — спросил один из них, средних лет мужчина с суровым замкнутым лицом.
— Нет.
— Испанцы?.. Немцы?
— Нет.
На лицах — недоумение.
— Но кто же вы?
— Русские.
— А! Товарищи!
Ради одного этого возгласа, ради вспыхнувших улыбок, засиявших глаз и вскинутых, как для объятий, рук, — ради всего этого стоило бы проделать путь и втрое длиннее Нашего!
Можно высчитать скорость света и расстояние до туманности Андромеды, но невозможно подсчитать, сколько было за всю человеческую историю переселений и расселений, смешений и ассимиляций. Целый африканский народ, неведомо откуда перекочевавший в Гвинею, дал себе самоназвание «фула», а фула означает «рассеянный по земле», и фульбе Фута-Джаллона — западная ветвь этого народа…
И вот таких, «рассеянных по свету», постоянно встречаешь в странствиях.
