Другой был старше и выше, сухощавый, с впалыми щеками и глубоко посаженными черными глазами, непроницаемыми, как глубина Нечуй-озера. Черные брови его срослись на переносице и жили будто сами по себе, превратившись в зловещую птицу, длящую свой полет над земными пространствами, разнося непонятные, но ощутимо горькие вести. Бороды он не носил и усов тоже, и плотно сжатые тонкие губы его были видны и открывали всем, что человек этот не тратит впустую слов и не знает, что такое простота. Лицом он походил на вельха: тонкий орлиный нос и покатый лоб отличали жителей Восходных побережий.
Черный пес выскочил им навстречу. На того, кто с двойными глазами, он и внимания не обратил, а на вельха ощерился, встал, уперевшись крепко задними лапами, и заворчал. Двое остановились, и тот, на кого гневался пес, спросил у выглянувшей в окно Плавы:
— Здравствуй, хозяйка этого славного дома. Дома ли хозяин, Зорко Зоревич?
На воротах печища, обнесенного теперь тыном, стояли сторожа — так придумал Охлябя, и людей оружных внутрь ограды не допускали. Плава хотела уж было ответить, что нет, и, глядишь, улетел бы тот черный ворон, знаком коего был отмечен вельх, но тут с улицы, прямо из-за ворот, ответили:
— Дома. Кто такие будете?
Зорко вошел на двор и, увидев вельха, сразу нахмурился. Вельх оказался меж псом и Зорко, но нимало того не устрашился.
— Здравствуй, Брессах Ог Ферт. Вот и опять повстречались, — неласково начал хозяин. — С чем пожаловал?
— Знаешь ли ты заклинателя звуков по имени Некрас? — в ответ спросил вельх.
— А тебе про него откуда ведомо? — с подозрением опять спросил Зорко.
— Ходил ли ты когда-нибудь с караваном? — зачем-то осведомился вельх.
— Нашел ли он того, за кем ушел? — захотел узнать Зорко.
— А нужен ли он тебе еще? — ухмыльнулся вельх.
— Не рад ли ты тому, что видишь во сне? — вдруг заговорил о другом Зорко, но вельх, видать, знал, к чему такие речи.
— Разве может быть у человека одна печаль? — возразил своим вопросом вельх.
— Разве не может одно печалить многих? — ответил Зорко.
— У печали много обличий, — внезапно прекратил вопросы вельх, — и каждый видит лица по-своему, не так ли, живописец?
— Если у нее нет лица, все видят ее одинаково. — Зорко тоже перестал спрашивать. — Наяву и во сне, — добавил он.
— Вот человек, за которым пошел Некрас. — Брессах Ог Ферт указал на стоящего рядом чужеземца, который до сих пор не сказал ни слова. — Его зовут Кавус.
— Мир тебе, Кавус, — приветствовал Зорко незнакомца, должно быть, как принято было у того на родине. — Да увидит Создатель чистоту твоих помыслов, слов и деяний и возрадуется вместе с тобой.
— Да пошлют боги здоровья твоей матери и матери твоего рода, — ответил, кланяясь в пояс, Кавус.
— Когда мы выступаем, Брессах Ог Ферт? Кто поведет нас? — спросил Зорко, и Плава поняла, что ничего не сможет поделать, чтобы остановить новую разлуку.
— Мы четверо поведем друг друга, — ответил вельх. — Четвертым будет он. — И вельх кивнул на пса, который перестал рычать и лег, выжидая.
— Добро, — только и сказал Зорко.
