Под этим документом подписались редакции польских газет: «Левар», «Новы тор», «Нова весь» и «Попросту».
На столе — незаконченный перевод стихотворения Виктора Гомулицкого (1851-1919) «На Белой Руси» Начало мне не очень нравится, но конец стихотворения сильный и звучит пророчески. А было оно, кажется, напечатано в 1908 году — за много лет до революции.
О, белорусский люд! Когда пройдет все горе,
Счастливою порой,
Услышим мы в славянском общем хоре
Свободный голос твой…
26 февраля
Месяц люты хоть под конец оправдал свое название.
В последние дни мороз дошел почти до 30 градусов. Днем ходил на юбилейную выставку фотоснимков профессора Яна Булгака, а вечером в театре «Редут» смотрел бессмертного «Ревизора» Гоголя. В фойе театра встретил К., у которой всегда доставал новинки украинской литературы. Обещала достать для меня «Воспоминания политзака» А. Гаврилюка.
Узнал, что на моей Мядельщине полиция арестовала нескольких крестьян, а некоторых оштрафовала за слушанье радиопередач из Минска. Сватковский комендант грозился: если крестьяне и впредь будут слушать эти передачи, он прикажет «срубить все отравленные коммунистической пропагандой антенны…».
9 марта
В студенческом интернате на Бакште встретился с Ю. Путраментом. Он подарил мне свой сборник стихов. Спровоцировали меня, чтоб и я прочел несколько своих стихотворений. Начались споры. У Путрамента было много дельных замечаний — и по моим стихам, и по стихам Машары, Александровича, Василька, Дубовки, Лужанина. Мне кажется, Путрамент более трезво оценивает нашу поэзию, чем его оппоненты. Как человек свежий, он видит то, чего сами мы не замечаем. Правда, польским друзьям наша поззия, связанная с освободительной борьбой народа, кажется немного архаичной. Для них это пройденный этап. У нас же и любовной лирики не существует в чистом виде. Удивляет многих еще и другое: откуда у нас столько поэтов? Почти каждый десятый пишет стихи. Со временем, я уверен, только один из десяти не будет их писать. А что касается модных течений, так они, как всякая мода, нивелируют таланты. После сегодняшних споров я радовался в душе, что не захватил с собой свои более ранние стихи,— они очень слабые. А главное, рад был, что я не успел их еще нигде напечатать. Очищу-ка я свой пильковский архив от этих стихов да от рисунков, которыми я занимался одно время больше, чем поэзией.
Сегодня долго сидели с Герасимом над газетными материалами. Достал для него Третьякова и Бабеля. До Погулянки шли с ним вместе. Потом расстались. У него особенное умение одеваться и выглядеть «как все». Я шел по другой стороне улицы и не мог отличить его от других прохожих.
Вечером со своим товарищем-гимназистом зашел ко мне М. Минкевич. К сожалению, не было у меня для них интересной литературы, кроме нескольких газет Народного фронта.
Переписываю рассказ Стаха, который хочу вставить в свою «Нарочь».
«Не знаю, сколько времени, удрав из-под конвоя, пролежал я в Гатовском бору, израненный и обессилевший. Лес, что шумел надо мной, казался мне черным. В сухом опаде хвои копошились муравьи. Несколько всползло мне на руку. И вот тут впервые охватил меня страх: я их видел, но не чувствовал их прикосновения».
12 марта
Дядя Рыгор, Михась Василек и я были у Здановских. Они приняли нас очень сердечно. Дядя Рыгор — их старый знакомый. Жена Эдмунда Здановского, пани Боля, маленькая, смуглая, с красивыми и умными глазами женщина, начала возиться с фотоаппаратом, чтобы нас сфотографировать. В их художественной мастерской все стены увешаны портретами писателей, артистов, композиторов, чудесными пейзажами Виленщины и особенно моего Наднарочанского края. Несколько интересных пейзажей хозяева подарили нам для наших журналов.
Здановские понравились и Васильку.
— Видно, хорошие и культурные люди,— сказал он, когда мы позже шли на встречу с Павликом.— Среди стольких портретов — ты заметил? — ни одного держиморды.
14 марта
Получил пригласительный билет на «Вечер белорусской поэзии и песни», который состоится 15 марта в зале Снедецких.
Вчера, наверно, простудился, пока прочитал в витрине весь номер газеты «Илюстрованы курьер цодзенны». Голова прямо трещит. Только бы перед вечером не свалила меня какая-нибудь хворь!
Перелистал новый сборник стихотворений Н. Давно уже он в поэзии ничего не открывает. В лучшем случае продолжает делать то, что делали когда-то, только гораздо лучше, его предшественники. В его стихах столько старого реквизита, начиная с рифм, ритмов и образов, что не нужно быть пророком, чтобы предсказать подобной поэзии недолгий век. Да и вообще надо признать, что надежда нашей литературы не в тех, кому справляют сегодня громкие юбилеи, а в тех, о ком еще пока нельзя говорить во весь голос.
В одежке литературных произведений у нас существуют две меры: одна — белорусская, другая — европейская. Согласно первой — все выдающиеся, все классики. Согласно второй… Второй пока что и мерить некого. На сборник Н. можно было бы написать очень короткую рецензию: читать советуем только тому, у кого есть несколько лишних часов…