Квартирная хозяйка принялась меня лечить наваром липового цвета. Мы с Сашкой выпили целый чайник этого довольно приятного душистого зелья.
15 марта
Навестили меня знакомые хлопцы из Сватков. Рассказывали, что их вызывал комендант полиции, уговаривал не выписывать «Нашу волю», потому что это газета коммунистическая. И еще две новости с моей Мядельщины: первая — кто-то повыворачивал все кресты на Кальварии; вторая — о неожиданном банкротстве сватковского Янкеля, в корчме которого — как говорила старая погудка — когда-то Иуда пропил свои тридцать сребреников, а выходя, оперся о стол, на котором так и остался черный, будто выжженный, след его пальцев.
Нужно было бы написать что-нибудь про эту корчму, в которой мы с отцом часто останавливались, когда ехали в Княгинино или в Вилейку или на престольный праздник.
Усталый, поздно вернулся с литературного вечера домой. Читал «Встречи», «До дня», «На марше»… а на «бис» «Акт первый». Когда студенты меня подхватили и начали качать, я больше веего боялся, чтобы на моем заду не расползлись старые, еще в Лyкишках протертые брюки.
На вечере была почти вся виленская белорусская колония, много представителей польской, еврейской, литовской интеллигенции и особенно много молодежи — студентов, гимназистов.
17 марта
Принес Павлику пятый номер «Вопросов педагогики» со статьей какого-то черносотенца А. Овчинника «Школьный вопрос на Виленщине», в которой автор выступает против белорусских и литовских культурно-просветительных организаций и школ. Видно, нужно будет выступить по поводу этого опуса.
Сегодня у дяди Рыгор а познакомился с последней редакцией «Воззвания к белорусскому народу», призывающего бороться за родную школу. Не знаю, пройдет ли это воззвание через цензуру, хоть в нем, кажется, сейчас нет ничего «бунтарского». Павлик очень рад, что литературный вечер прошел удачно и что мы с Михасем Васильком придали ему наше, революционное направление. По-видимому, он от Василька узнал про мои беды с брюками и тут же вынес решение — купить новые, Помню, где-то читал, что у магната Ковнацкого было сто пар панталон. Вот это магнат! Пойду завтра на Немецкую (сегодня закрыты почти все магазины в городе в знак протеста против антисемитских выступлений эндеков) и подберу себе что-нибудь человеческое, в чем можно было бы выйти — и в пир и в мир. Правда, какой-то лорд самым важным в одежде считал не брюки, а шляпу, вернее, умение надевать шляпу: «Прошу вас помнить прежде всего о приятном наклоне плеч, потому что это, вместе с уменьем надевать головной убор и подавать руку, и есть все, что должен знать человек деликатный».
Надо будет обзавестись и шляпой!
Вечером на дворе разбрехались собаки. Думал — снова ко мне идут полночные «гости».
20 марта
Утром встретились с Васильком в редакции «Нашей воли». В сегодняшнем номере напечатано наше письмо, в котором мы отказываемся сотрудничать в «Молодой Беларуси», так как не принимаем политической линии этого журнала.
Согласно договоренности, «Молодая Беларусь» должна была стать журналом прогрессивным, более последовательным, чем «Колосья», в котором довольно сильно чувствовалось влияние клерикальных кругов хадеции. Но люди, с которыми в свое время Трофим вел переговоры, слишком крепко были связаны своей пуповиной с реакцией, чтобы пойти на серьезное сотрудничество с нами.
Письмо, по-видимому, поставит крест на всей этой истории, потому что после нашего выхода из журнала он не сможет существовать. А такой, какой она является сейчас, «Молодая Беларусь» нам не нужна.
Перед поездкой в Варшаву, чтобы не отличаться от столичных франтов, по совету Павлика, я купил себе за 5 злотых шляпу. Но, оказывается, не такую, как нужно. Выбирал я ее вечером, поэтому трудно было подобрать нужный цвет к моему, из самотканой шерсти, пальто. Завтра пойдем с Михасем менять. Я, кажется, буду вторым человеком из Пильковщины, надевшим шляпу. Первым был мой сосед Миколай, которого прозвали Ксендзом, потому что он жил холостяком. Однажды в Мяделе — видно, под пьяную руку — приобрел он себе шляпу и пошел в ней косить. Было жарко. Миколай закурил, но забыл погасить трут и оставил его вместе со шляпой на покосе. Не успел он оглянуться, как выгорело у ней все дно. Не знаю, какая судьба постигнет мою шляпу.
Вечером с Михасем Васильком были в кинотеатре «Пан», смотрели «Давида Копперфильда».
Перед сном прочел сборник стихов Путрамента «Вчера — возвращенье». Взялся за Конрада. Не нравится. Никак не могу в него вчитаться.
21 марта
У нас очень трудно стать писателем, известным и зарубежному читателю, хотя есть у нас дарования, которыми мог бы гордиться любой народ — и большой, и малый. Дело в том, что каждый из нас вынужден биться над проблемами, оставленными проклятым наследием прошлого,— проблемами, которыми уже давно перестали интересоваться на Западе.