Из Кобыльника автобус шел через небольшую, но красивую, в буйной зелени садов и тополей, деревню Купу. Минут на десять остановились около ресторана яхт-клуба. Вместе со всеми вышел и я полюбоваться волнами Нарочи и далекими белыми парусами, тонувшими в синей дали.
К сожалению, находящаяся поблизости ферма серебристых лисиц отравляла своим смрадом воздух, когда дул восточный ветер. Видимо, не случайно этот берег меньше, чем гатовский, застроен дачами. Недалеко от автобусного полустанка возвышается высоченный деревянный крест над могилой учительницы из Варшавы, утонувшей во время грозы в Нарочи, а у самой дороги стоит небольшой обелиск с прикрепленным к нему сверкающим штыком. Обелиск, наверно, был поставлен, чтобы напомнить каждому — земля эта навеки польским оружием завоевана… Правда, «идея» намного переросла размеры и форму обелиска, чем-то похожего на репер. Да и штык был миниатюрный, напоминающий брошку-«мечик» — значок эндеков. Словом, памятник этот был настолько абстрактен, так нелепо выглядел на берегу озера, где еще недавно шумели волны рыбацкого бунта, что производил впечатление не больше, чем придорожный столб, предназначенный для привязывания лошадей.
29 июня
Солтыс Пилипок принес почту. Среди обычной корреспонденции небольшое письмецо от М. Прочел и удивился, потому что совсем не был подготовлен к тому, чтобы получить от нее это более чем дружеское послание. Придется мобилизовать все свои поэтические и дипломатические способности, чтобы ответить, не обидев ее. В письме своем М. вспоминает одного надокучившего ей общего нашего знакомого И., который каждый день ее навещает. Ну что я тут могу посоветовать? Если б не редакционные дела, которые мы вынуждены обсуждать, и я, наверно, не встречался бы с ним.
Кроме письма М. нужно написать Г., и еще. раз напомнить, чтобы он прислал несколько стихотворений Клячко и подыскал для меня в своей католической прессе материалы про канонизацию в Риме иезуита Баболи. Нужно будет не забыть купить «Малы рочник статыстычны», нужно…
А пока что нужно помочь отцу привести в порядок сваленный за баней буреломный ельник. Наломало его столько, что на целый день хватит работы.
7 июля
Из-за поворота дороги показалась какая-то подвода. Над старой грудой камней у сажалки снуют плиски. Наверно, они тут гнездятся — над этими обкуренными ветрами, поседевшими от времени валунами. Медленно тянется утро. Как птица, покачивается над колодцем журавль. Над крышей Миколаевой хаты — зонт дыма. Видно, топят головешками. Небо, кажется, потеряло высоту и ниже опустилось на землю. Припомнились строки И. Бунина: «А когда уже своды неба близко…»
Взобравшись на приставленный к тыну горбыль, на всю Пильковщину кукарекает старый черный петух, которого вчера так напугал, а может, и «погладил» коршун, что он целый день отсиживался в коноплянике.
Заходил Макар Хотенович. Нагрузил я его привезенной из Вильно литературой. Рассказывал он о своем разговоре с войтом — тот жаловался, что разагитированные коммунистами крестьяне не выходят на шароварочные работы. Кривицкий ксендз и тот разуверился в своих прихожанах, которые перестают ходить в костел и читают подпольные листовки. В одной из своих воскресных проповедей он угрожал, что бог, рассердившись, когда-нибудь просеет на гигантском решете эту землю и отделят добро от зла, праведников от грешников…
Спасаясь от оводов, прискакал с выпаса Лысый. Из корыта, из которого поят скотину, пчелы жадно пьют воду. Аж звон стоит над колодцем, над дворищем.
Переписываю из старой записной книжки: «Одно дерево — не лес, один человек — не народ». (Слова дяди Левона Баньковского, который подвозил меня до Порплища. 1932 г.)
Ой, маці, маці, не журыся ты намі,
Подрастуць крылы — паразлятаемся самі.
(Записал в Озерцах от тети Поли, весна 1933 г.)
«Все там уничтожили?» — «Все, кроме ненависти к нам». (Слова пацификаторов Осташина, которые слышал С., ноябрь 1932 г.)
9 июля
Сегодня праздник у моей
Любимой — двадцать весен ей.
И мастера Страны Советов
Приносят ей свои дары,
А музыканты и поэты
Сегодня празднично щедры.
И вот хозяйка молодая.
К столу торжественного дня
Гостей радушно приглашая,
Спросила тихо у меня:
— Мой зарубежный гость, что гложет
Тебя? О чем грустишь? Быть может,
Вину недостает огня?..
,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,,
Это стихотворение я писал к двадцатилетию БССР, но оно не удалось, и я оставил его незаконченным. Когда-нибудь вернусь к нему. Меня не беспокоит то, что на эту тему писали другие. Важно написать по-своему. И все же трудно оторваться от старого, от того, как писали раньше и как писал сам.
Иногда думаю: может, и не совсем справедливо мы ропщем на наше время — ведь всегда можно выбрать пусть трудную, но честную дорогу в жизни.
15 июля