– Кхм, – вдруг откашлялся он, – тут рядом есть ларек, где продают варенья… Не хочешь туда? Может, найдешь что-нибудь интересное. Если не для себя, то для близких.
Да, это тот самый человек, который ставит интересы других на одну ступень со своими, а то и выше; человек, который видит во мне что-то хорошее. Изенгрин – представитель вымирающего рода добряков.
– Конечно, почему бы и нет.
Он указал направление; я последовала за ним.
Все вокруг было совершенно одинаковым. Повороты, ларьки, дети, облаченные в сарафаны де´вицы с подносами с лакомствами, счастливые взрослые. Кроме того – слепящее глаза солнце. Хоть плачь. Слишком ярко и светло, рябит.
Если бы кто-нибудь попросил меня пояснить дорогу к выходу, я бы не смогла дать вразумительный ответ.
Вареничный ларек зажимали две палатки; на одной табличка «Гадание – стопроцентная правда!», на второй – «Фигурные блины». За прилавком стояла пожилая женщина лет шестидесяти, в синем фартуке и перчатках, приветливо улыбающаяся каждому, кто бросал взгляд на ее товар – баночки всех форм и размеров, с этикетками всех цветов радуги и таким же ярким содержимым.
Завидев Изенгрина, она махнула ему рукой.
– Привет-привет, волчок, – поздоровалась она, когда мы облокотились о прилавок в стороне от волны покупателей.
– Здравствуйте, – вежливо ответил Изенгрин. – Есть у вас клубнично-черничное?
– Отдельно или микс?
– Микс.
– Сестренке?
– Кому же еще.
Женщина отмахнулась от назойливого клиента, едва не перелезающего на ее территорию через прилавок, уже успевший принять на себя капли медовухи – видимо, при дегустации, – и вытащила из закромов огромную банку, прозрачную настолько, что варенье плавало будто бы в невесомости.
– Хель, хочешь?
– Что?
Изенгрин потряс банкой передо мной:
– Варенье. Очень вкусное. Тебе понравится, да и родственников порадуешь.
– Оно еще и недорогое, – встряла продавщица и рыночным тоном принялась рекламировать товар. – Намажешь на хлеб с утра – весь день будешь как богатырь. Сладкое, с лесным послевкусием. Сама себе парочку банок зажимаю неизменно. Жить не могу без этого варенья.
– Возьму клубничное, если есть, – вздохнула я, осознавая, что просто так от меня не отвяжутся.
Она полезла в ящики.
– Любишь клубнику? – чужое дыхание вкупе с женским голосом, мягким и тягучим, как патока, мазнуло по уху.
Вздрогнув, я отшатнулась и, похоже, испугала и девушку, так неожиданно ко мне приблизившуюся. Как и я, она отскочила, уставившись на меня широко распахнутыми карамельно-карими глазами.
У меня сердце замерло. Такой красоты я никогда прежде не видела. Высокая, одного роста с Изенгрином, тонкая и изящная, так что на ум приходили только лебеди. Как гостья из далекого Севера прошлого.
– Прости, – потупилась она. – Я не желала тебя напугать.
– Ничего, – проблеяла я, не зная, как разговаривать с такой невероятной девушкой. – Моя вина, извините.
– Не ожидал встретить тебя здесь, – вдруг обратился к незнакомке Изенгрин. – Ты же хотела остаться дома.
– Ага, – беззаботно ответила она, – но потом решила, что все-таки не могу упустить такое веселье. Люблю старые праздники. К тому же ты так много говорил о Хель, что я не могла не попробовать познакомиться с ней.
– Хель, это Оля, моя старшая сестра, – представил девушку волк. – Оля, Хель.
У меня даже не хватило сил, чтобы полюбопытствовать, почему Изенгрин ей обо мне «много говорил». Просто ответила на рукопожатие, надеясь, что пальцы не слишком дрожат.
– Я тоже заканчивала вашу школу, – сообщила Оля. – Тебе нравится? Никто не обижает?
– Это скорее она обижает, – хмыкнул волк. – Солейль от нее в восторге.
– О, правда? И как же?
– Они собачатся. Не прекращают совершенно.
– Солейль редко проявляет такую бурю эмоций. Теперь я еще больше уверена в том, что она особенная. Хель, – она перевела взгляд на меня, – что скажешь насчет соревнований? Изенгрин упоминал, они произойдут через несколько дней. Страшно?
– Нет, – пожала плечами я. – Скорее, наоборот.
– Похвально. Изенгрин, мы можем зайти кое-куда?..
Оля зацепилась за рукав его куртки длинными аккуратными ноготками; он с ласковой улыбкой провел ладонью по ее голове.
Полностью увлеклись друг другом.
Все-таки хорошо, когда есть братья или сестры. Нормальные, я имею в виду, а не как мой – бешеный веснушчатый комок с кашей вместо мозга.
Выдохнув в воздух облачко пара, я громко, чтобы слова пробили пелену наваждения, произнесла:
– Вы гуляйте вдвоем. Я сама справлюсь, исследую территорию.
– Точно? – участливо уточнил волк. – Не заблудишься?
– Спрошу дорогу, если что. Удачи вам повеселиться! Рада была познакомиться, Оля.
– Взаимно, – улыбнулась она. – Надеюсь, еще встретимся.
И, помахав на прощание, положив деньги на прилавок и взяв услужливо поданную продавщицей банку, я побрела куда глаза глядят, заранее зная, что уже заблудилась.
К счастью, температура была не такая уж низкая, а солнце начинало припекать; оно ощущалось на коже маленькими жужжащими пластинками, но еще не готово было растопить снег и лед. От ветра защищали многочисленные палатки, осадков не предвиделось – на небе ни единого облачка.
