Повороты мелькали, а я все отдалялась от выхода. Разумеется, я знала, в какой он стороне, но тем не менее никак не могла его достичь, словно расположение ярмарочных улиц беспрестанно менялось. Меня то выносило к озеру, то заталкивало к сосновому бору. Куда угодно, только не туда, куда требуется.
Секунды на электронных часах сменяли друг друга. Я то и дело смотрела на цифры на дисплее. Два часа. Три. Три с половиной. Но я по-прежнему находилась в плену палаток и ларьков, и это было ненормально.
А с кем связано все ненормальное в моей жизни?
– Это ведь ты меня кругами водишь? – прошептала я себе под нос. – Да, Варвара?
Ведьма засмеялась, но не откликнулась.
– Зачем?
– Чтобы выкинуть твою душу в царство мертвых.
– Спасибо за честность. Я выберусь отсюда.
– Тебе не сломить мою иллюзию. У тебя нет магических способностей.
– Зато упрямства и злости не занимать.
Ее иллюзии были сильны. Как живые.
Противно, когда собственные глаза врут. Словно на переносицу водрузили мутные очки. Однако тело было мне дорого, и уступать его я была не намерена.
Час. Еще два часа. Скрип снега под подошвами, густеющий пар изо рта. Холодно. Зайти бы в один из шатров и купить горячего какао с шоколадкой, чтобы унять голод, да Варвара блокировала к ним доступ. Только улица. Только мороз и всеобщее веселье.
Никто не знал, что одна из девиц попала в лабиринт.
Ноги почти отнялись, и я замерла, переводя дыхание.
– Сдаешься? – хихикнула Варвара.
– Черта с два, – фыркнула я и снова пошла вперед.
Да хоть целый день, хоть целую вечность. Я скорее умру от усталости, чем позволю этой стерве войти в мир в моей плоти.
Очередной круг. Я привалилась плечом к опустевшему деревянному столику, возле которого недавно тряслась молодая девчонка с ворохом цветных объявлений. На какой-то конкурс зазывала, что ли. Меня кольнула зависть – она ушла, а я все еще здесь, хотя могла бы быть дома, если бы не древняя тварь, засевшая у меня в разуме, словно паразит.
– Перестань брыкаться, Ия, – пропела она. – Бесполезно.
На этот раз я ничего не ответила. Просто поползла, надеясь, что не потеряю сознание.
Все плыло, держать равновесие становилось сложнее. Умереть из-за такой мелочи печально.
Сердце пропустило удар, и я полетела вниз. Однако носом землю так и не вспахала – меня подхватили в сантиметре от сугроба и подняли на руки.
– Так и знал, что с тобой что-нибудь да случится, – буркнул Пак. Я определила, что это он, лишь по голосу. Исчезли цвета, очертания… Не было ничего, кроме жесткой ткани, к которой я прижалась лицом. – Эй, не мерзни, слышишь? Постарайся не засыпать. Только не засыпай.
Но я не могла скинуть с себя оковы дремы. Однако перед тем, как провалиться в небытие – готова поклясться на чем угодно, – четко различила лисью морду на месте человеческой головы.
Я очнулась в кладовке, на привычном уже матраце. Рядом на полу стояла кружка с какой-то цветной дрянью – судя по запаху, отдаленно напоминающему порошковый «Аспирин», – на которой была прикреплена мелкая записка на куске разлинованного листа: «Выпей, полегчает. У меня дела, извини, не могу посидеть с тобой. Встретимся с утра:-)».
Фыркнув, я выпила содержимое, смяла бумажку, засунула ее в карман и отправилась в комнату. Часы показывали восемь вечера, мое отсутствие наверняка вызывало вопросы, и растягивать напряжение было не лучшим вариантом. Поэтому я для приличия хлопнула входной дверью, заглянула в гостиную, сообщила, что вернулась, и юркнула к себе.
С утра обнаружился новый крест на обоях и гневное сообщение, начертанное кровью из моей ладони, дескать, сними внутренние барьеры, иначе пожалеешь.
«Какие внутренние барьеры? Я никаких барьеров не держала», – пожала плечами я и засобиралась в школу, игнорируя приглушенные вопли Варвары; видимо, на Масленице она потеряла много сил.
Последующие дни состояли из банального: пробуждение, сбор сумки, поездка в гимназию с Паком, череда скучных уроков, тренировка с дежурными колкостями между мной и Солейлем, возвращение, часы на кровати со взглядом в потолок и непрерывными ядовитыми выбросами Варвары, остывший ужин из холодильника, уютная кладовка и тяжелые, лихорадочные сны, связанные с дрянью, происходящей в городе. Порой в них пробиралась Варвара, порой обходилось без нее. Факт оставался фактом: я погрязла в отчаянии, а присутствие Пака не было столь действенным, как раньше. Избирательница, как себя называла Варвара, научилась препятствовать ему.
Пелена исчезла, только когда Изенгрин по окончании одной из тренировок подошел к нам с Солейлем и серьезно – как, впрочем, и всегда – напомнил, что завтра соревнования. Сам он не участвовал, хоть и был с мячом на «ты».
