Очнулась я, лишь когда Пак стиснул мои пальцы и ободряюще улыбнулся. Я честно старалась выпутаться из сети ожиданий, отвлекаясь на все, что угодно – снег за окном, черные разводы на полутрещинах на стенах, переплетения туч в небе. Судорожно хваталась за любую возможность перестать воображать ужасающие картины. В конце концов, спустя каких-то десять минут, меня словно выжали, и я не могла больше думать ни о чем.
Дверь тихо хлопнула. Я вскочила. Хель отшатнулась от неожиданности, смешно прижав к груди лист, на чьей обратной стороне проглядывалась печать.
– Ну, как? – вырвалось помимо воли.
– Нормально, – пожала плечами Луна. – Легкое сотрясение, неделя постельного режима.
– И это, по-твоему, нормально? – мрачно спросил Пак.
– Не так серьезно, как могло бы быть, учитывая, что мне со всего разлета вмазали мяч в лоб, так что да, нормально. К тому же это прекрасная возможность отдохнуть от учебы.
– Каникулы четыре дня назад только кончились.
– Лишней халявы не бывает.
Пак тяжело вздохнул:
– Как бы то ни было, сейчас моя прямая обязанность как джентльмена – развезти вас по домам.
Хель взяла свою верхнюю одежду и вручила мне лист с предписаниями, чтобы не мешался. Я покорно его приняла – от него пахло ее духами.
Зимой темнеет рано. Когда мы подъезжали к моему дому, тени покорили реальность – тянулись из углов, выныривали из-за деревьев, окутывали двадцатиэтажное здание плотным покровом, тушили свет из окон и делали его похожим на полуистлевшие угольки. Хель сидела на первом сиденье, я – на заднем. Ее качало, так что периодически она соскальзывала вбок. В школе она не производила впечатление человека с плохим самочувствием, но сейчас…
Пак с тревогой косился на нее, порой даже протягивал руку, словно пытаясь удержать от падения, но так и не решился до нее дотронуться.
– Арлекин, – прошептал он, когда мы неслись по проспекту, – если не возражаешь, я приторможу у остановки. Тебе же недалеко до дома от нее? Боюсь, Хель нужно срочно домой, а петлять по твоим дворам – дело муторное и много времени займет.
Я и так понимала, что Луне плохо, и с готовностью ответила:
– Конечно! Сбрось меня вон там. И позвони потом.
– Обязательно.
Хель, кажется, наш короткий диалог пропустила мимо ушей. Сердце болезненно сжалось.
Он свернул вправо и, едва машина остановилась, я быстро выбралась из салона. Колючий ветер ударил по лицу, так что я невольно дернулась всем телом. Пак помахал мне рукой, я повторила его жест, и уже через две секунды фары скрылись за поворотом.
Путь от остановки до подъезда обычно занимал три минуты и лежал через небольшую рощу. Несколько лет назад мне нравилось в ней гулять, особенно весной – солнце проглядывало сквозь молодую листву, серебрило траву…
Я ходила через нее тысячи раз – не каждый из них меня подвозил Пак, чаще всего приходилось толкаться в автобусе. И всегда, без исключений, благополучно проходила тонкую полосу деревьев и добиралась до теплой квартиры.
В этот раз система нарушилась.
На перекрестке, возле которого росла причудливая береза с двумя стволами, я застыла от ужаса. К ней, между этими двумя стволами, был прибит человек. Точнее, то, что от него осталось – обуглившийся черный силуэт с белеющими в темноте зубами, оскаленными в предсмертном вопле.
Первой эмоцией, что я испытала, проснувшись, было не раздражение от головокружения и даже не непонимание того, как я оказалась в своей комнате после того, как уснула в машине Пака, а удивление – легкие защекотал приятный аромат лаванды. Дрему как рукой сняло. Я приподнялась на локтях и с недоумением уставилась на нежно-голубую наволочку. После нескольких секунд внимательного изучения кровати пришла к выводу, что мама, видимо, за время моего отсутствия, постелила свежее белье.
От резкого пробуждения я почувствовала, как вертится земля, и, чтобы избавиться от жуткой тошноты, вернулась в горизонтальное положение. Голову заполнял туман, сердце в грудной клетке в страхе билось. Смириться с этим было бы легче, если бы оно проявилось конкретно после удара мячом по голове, а не столько времени спустя. Хотя, скорее, это последствия самовнушения. Как услышала, что получила сотрясение, так все и началось. Невероятно, но факт.
К счастью, шторы были задернуты, и в комнате царил приятный полумрак. Часы мерно тикали, приближаясь к десяти часам утра, и с каждой минутой меня все сильнее выталкивало из кровати. Нужно было умыться, выпить таблетки, необходимые, по словам врача, и чем-нибудь заняться. Мне предписали трое суток полного покоя – иными словами, на семьдесят два часа стать живым трупом без интересов, желаний, стремлений и потребностей. Заниматься ничем было не в моем стиле. Да, я могла невероятно долго не шевелиться на кровати или в кресле, но при этом обязательно чем-нибудь отвлекалась. Безделье убивало, поэтому становилось редким гостем в доме – только когда подкашивала болезнь и я не могла шелохнуться от усталости и озноба.
