Едва я поразилась, из рощи выскочил огромный волк, раза в четыре больше обычного. Гибкий, сильный, точная копия того, что я нарисовала недавно. Острые длинные клыки, блестящие глаза, лоснящаяся шерсть.
Я рефлекторно отшатнулась, прижав руки ко рту, чтобы не закричать. Из живота к горлу подкатил первозданный ужас, трепет кролика перед крупным хищником. Я знала – от волка не спастись. Слишком умен, слишком быстр, слишком силен. Плевать, что сон. Раз пейзажи и прикосновения ветра такие живые, значит, и боль будет таковой, когда он вопьется в мою плоть.
Хотелось одновременно и удрать поскорее, пока зверь не учуял мой запах, и крикнуть девушке, чтобы попыталась спастись. Она его не замечала, несмотря на то, что он рычал, взрывал землю когтями и подвывал – так и продолжала со смехом нестись вперед.
На меня накатила паника – бежать прочь или попытаться помочь? Инстинкт самосохранения вопил, что первое вернее всего, совесть настаивала на втором, но я не находила сил выполнить ни то ни другое – ноги словно приклеились к почве, руки ослабели.
Волк прыгнул.
Я зажмурилась.
Девушка рассмеялась еще громче.
Я ошарашенно вскинула голову. Они с волком задорно катались по земле, крепко друг друга обнимая. Зверь повизгивал от восторга, а девушка с удовольствием зарывалась носом в его шерсть.
От облегчения я снова упала. Боюсь, зрелища растерзанного человека я бы не выдержала. И не смерть внушала ужас – картины в моих кошмарах порой являлись намного более жуткие, – но именно в этом случае я была убеждена, что, если он убьет ее, случится нечто непоправимое.
Волк аккуратно обхватывал хрупкое тело подруги лапами, стараясь не ранить, шуточно дергал ее за волосы, а та пыталась его защекотать, так что ему приходилось делать вид, что у нее получается. Еще долго они лежали рядом. Девушка что-то лопотала, а зверь снисходительно слушал.
Девушка улыбнулась, и я вдруг отчетливо поняла, что она говорит, по движению ее губ:
– Подаришь мне свой зуб?
В реальность меня буквально вышвырнуло. Вселенная разрушилась с громким хлопком, оказавшимся моим собственным судорожным вдохом. Она осыпалась миллиардами осколков, словно созданными для вскрытия вен – острыми со всех сторон, заполненными сводящей с ума сильнее всей тяжести горя светлой печалью, и тающими как снег воспоминаниями.
Сердце колыхалось. Рука рефлекторно сжала воротник пижамы в порыве его остановить, но не смогла пройти сквозь плоть. Воздуха катастрофически не хватало, волосы слиплись от пота. Пришлось несколько минут сидеть, не шевелясь, восстанавливая ритм и рукавом стирая с кожи противные капли.
Часы мерно тикали, стучали по воспаленному сознанию. Сколько лет не ложилась днем, а тут накатило. Да как! Вырубило на три часа – стрелки показывали девять.
Уже пора обратно в постель, а я только встала.
К счастью, есть плюс – застану блаженную тишину в квартире. Родители с братом уснут, а я буду бодрствовать и наслаждаться полным покоем. Были бы еще краски и бумага…
