Как вариант, я могла бы рисовать в какой-нибудь тетради или на мелких альбомных листах – благо черных гелевых ручек и карандашей у меня хватало, но они не так полно передавали энергию, в отличие от красок, пастели и фломастеров.
За дверью раздавались приглушенно отзвуки повседневной жизни родственников. Видимо, брат играл в компьютерные игры в своей комнате, мать крутила фильм за фильмом по кабельным, а отец попивал чай на кухне или читал новости в спальне. Как бы то ни было, они наверняка погрузились в себя, поэтому я вытащила из шкафа полотенце с новой пижамой и спокойно, даже не скрываясь, прошествовала в ванную.
Старая одежда полетела в корзину с грязными вещами, а я, трепетно настраивая кран на нужную температуру, залезла в душ. Теплая вода смыла вязкую дрему и тяжесть, расслабила скованные ознобом мышцы и заставила оттаять кости.
Обратный путь к себе вышел таким же безболезненным – меня не заметили. Впору возгордиться и возомнить себя обладателем мантии-невидимки.
Я хотела с ходу кинуться в постель и зарыться в одеяло, но мечтам не суждено было сбыться – в комнате меня ждал своеобразный сюрприз: на кровати, пощелкивая явно украденной с моего стола ручкой, по-хозяйски развалился Пак. И, едва я переступила порог, он широко улыбнулся и приветливо помахал мне рукой.
От неожиданности я чуть не навернулась на мокрых пятках.
– Ты как сюда пробрался?!
– Через дверь, – невинно ответил Пак. – Пока ты плескалась, вылез из кладовки и прошел в твою комнату.
Барабашка недобитый.
Я втянула воздух в легкие, пытаясь успокоиться:
– Зачем?
Пак надул губы, всхлипнув для пущей драматичности:
– Я старался, бегал в ателье, проявил чистый порыв души, а она!.. Эгоистка ты, Хель! Совершенно не уважаешь чужой труд!
– Одежду принес, что ли?
– Именно.
Он рывком сдернул висящую на стуле бесформенную кучу, снял с нее шуршащую упаковку, и моим глазам предстала школьная форма, выглаженная, ровная, на пару размеров меньше, приталенная – аж камень с плеч. Красота.
– Спасибо, – поблагодарила я, принимая одежду и пытаясь выдавить приличную улыбку. Пак с сочувствием хмыкнул – не получилось.
– На твоем месте я бы репетировал перед зеркалом. Ухмылки у тебя выходят злодейские, мне нравится, но улыбка как у окуня. Тренируйся.
– Умение утешать – уровень бог, – буркнула я, запихивая вешалку в шкаф.
– Я привык говорить правду. Она делает людей лучше.
– Или заставляет их ненавидеть тебя.
– Когда они узнают о своих недостатках, они неосознанно стремятся к самосовершенствованию.
– Или к отмщению тому, кто их оскорбил.
Пак всплеснул руками:
– Что за пессимизм! Тебя невозможно переубедить.
– Это реализм, – не согласилась я. – Людям нравится думать, что они лучшие, что они идеальны и в них нет отрицательных черт. Им нравится, когда все их любят, хвалят или превозносят. Это заложено в человеческой природе – гордиться.
Пак сделал вид, что задумался:
– То есть, если я выскажу все, что думаю о тебе, ты обидишься на меня?
– Смотря что ты обо мне думаешь. Гарантировать могу одно: ты никогда не узнаешь, обиделась я или нет.
– Я так не считаю. У тебя плохо получается скрывать эмоции. Когда тебя что-то задевает, ты ходишь, как оловянный солдатик. Когда тебе хорошо, ты тут же оживаешь, начинаешь двигаться быстрее. Так что я легко определю, тронули ли тебя мои слова.
– Ну, попробуй.
– Не сегодня, мрачная девочка. Сегодня, – он, таинственно шевеля пальцами в стиле «сейчас будет интересный фокус, дети», отошел на несколько шагов назад, – у меня для тебя особенный сюрприз. Пойдем в кладовку.
Я подозрительно вскинула брови:
– Ты меня прирезать решил?
Пак застыл в недоумении:
– С чего бы?
– Таким голосом маньяки обычно зазывают своих жертв. Да еще и в кладовку, где темно и много всякого старья. М-м-м, такое соблазнительное предложение…
– Ой, ну раз так, пожалуйста: там нас ждет Арлекин. Устроим посиделки в честь твоей скорой выписки.
– Скорой? – фыркнула я. – Еще неделя.
– В масштабе Вселенной это даже не вспышка.
– В масштабе Вселенной даже наша жизнь едва ли вспышка.
– Твоя правда, и все-таки – пойдем. Арлекин так хотела тебя увидеть, не представляешь. Каждый день в школе спрашивала, как ты себя чувствуешь.
– А написать мне никак?
– Не будь букой, Хель!
Я задумчиво повела плечом. Лезть в кладовку не хотелось – во‐первых, там грязно, а я только после душа, во‐вторых, неизвестно, сколько времени займут беседы с Паком и Арлекин. Когда смотришь фильм, можно примерно рассчитать, когда он закончится, чем будут заниматься в это время родители и каков уровень риска попасться им на глаза. Беседы же совершенно непредсказуемы – может статься, нам не о чем будет разговаривать, и придется ускользать от матери с отцом спустя несчастных полчаса, или же мы разболтаемся так, что пробудем вместе до рассвета.
Однако тратить время впустую не улыбалось еще больше. И так уже достаточно просидела без дела, впору свихнуться – и как сказочные принцессы всю жизнь проводили в башне?
– Ладно, – махнула рукой я. – Только тихо, чтобы родители не услышали.
