– Да, – проблеяла она. – Там… Я… Когда… Мы тогда Хель из поликлиники везли. Я вышла раньше, у остановки… И… Пошла к дому. Там совсем недалеко, два шага. Через рощу. У нас там, – она нервно хихикнула, – дети гуляют днем, потому что всего-то несколько деревьев, не заблудишься. В просветах высотки видны, беседка стоит. Вообще ничего ожидать нельзя такого… Страшного. Но… Со мной же всегда что-нибудь да произойдет! – Она всхлипнула, но мгновенно взяла себя в руки не без помощи Пака, размеренно гладящего ее по спине. – Я шла через эту рощу. На перекрестке там растет береза с двумя стволами. Мне в детстве про нее мама всякие страшные легенды рассказывала, будто однажды Перун разозлился на духа, живущего в ней, и разрубил ее пополам, и эти два ствола – две половины его тела. Когда-то мне мерещилось его лицо, я видела боль, которую он испытывает уже много-много лет… Но тут не галлюцинация. Меж стволов было тело. Сожженное. Обугленное. Только зубы белые-белые, оскаленные, и ветер дул, так что труп словно кричал. Я даже… Точь-в-точь, как Проповедница говорила!
Арлекин снова зарыдала, и Паку пришлось крепко ее обнять.
– Ты знала этого человека? – мягко спросил он.
– Нет, – выдавила она. – Но… Сути это не меняет. Он мертв! И я стала свидетельницей!
– Что сказала полиция? – поинтересовалась я, надеясь, что мой вопрос не усугубит ее состояние. К счастью, она не погрузилась глубже в истерику:
– Что у них нет зацепок и они даже не подозревают, кто бы это мог быть. Между жертвами нет ничего общего, они никогда не пересекались, друзья не совпадают, никаких подозрительных моментов в жизни… Простые горожане.
– Полицейские бы никогда не раскрыли такое потерпевшему, – заметила я.
– Я подслушала, – призналась она. – Они стояли рядом, говорили шепотом, я подсела ближе.
– Что, они совсем не собираются расследовать это дело?
– Не знают как. У них даже нет точки отсчета.
– Тогда оно так и останется нераскрытым.
– Нет, – вдруг жестко произнес Пак. От его серьезности по спине пробежали мурашки. Еще ни разу за все время нашего знакомства не видела его таким сосредоточенным, будто убежденным в чем-то. – Если полиция не знает, что делать, мы выполним их работу.
– Что ты имеешь в виду?
– То самое. А если этот маньяк продолжит действовать? Просто так он не остановится. У него нет совести. Убийцы ею не располагают, она им мешает. Что, люди будут смотреть, как умирают их родные и близкие? Я такого допустить не могу. Следует остановить этого сумасшедшего, кем бы он ни был.
– Мы подростки! – прошипела я. – Как ты себе это представляешь?!
– Не кричи, Хель.
– Мы не в низкобюджетном американском фильме, где школьники вытворяют всякую ерунду! Это жизнь! Мы либо сдохнем, либо провалимся!
– А я не был бы столь в этом уверен. Посмотри: мы умны, наша подруга связана с этим, так как является свидетельницей, мы живем в городе, в котором это происходит, и должны остановить это. Много людей пострадает, если мы не попробуем.
– Мы будем только мешать расследованию и крутиться под ногами у полиции. Посуди сам.
– Нет, у нас есть силы, и их хватит, чтобы одолеть маньяка-поджигателя. Только представь, Хель, какие почести нам будут воздавать, когда мы притащим его в участок!
– Две хрупкие девушки и не шибко мощный парень схватят маньяка-поджигателя и принесут его на блюдечке с золотой каемочкой тем, чья работа – ловить маньяков-поджигателей? Смешно.
– Мы же не будем бегать за ним по улицам с плакатами, – закатил глаза Пак. – Обнаружим его с помощью ума, а повяжем с помощью моей силы.
– Твоей силы? – скептически хмыкнула я.
– Он на самом деле не слабый, – шмыгнула носом Арлекин. – Я видела однажды, как он одним ударом дверь выбил.
– Я тоже могу одним ударом дверь выбить, если она не металлическая.
– Ну вот! – воскликнул Пак. – Ты сильная, я сильный, Арлекин преданная, а я вдобавок еще и умный. Находчивый. Реагирую быстро. Да и ты, Хель, отнюдь не промах. Ну, давайте, девчат! Все получится, мы станем героями!
Я уткнулась носом в ладонь. Как же это глупо. Будто я – действующее лицо хоррора с кучей крови, кишок и хардкора.
– Я согласна, – вдруг выдала Арлекин. Я уставилась на нее, как на восьмое чудо света. Серьезно?! Она?! – Хочу, чтобы преступника наказали за его жестокость.
– Жажда справедливости взбурлила? – не сдавалась я. – Как вы не поймете, это бес-по-лез-но!
– Мы считаем иначе.
Пак улыбнулся и протянул мне руку в пригласительном жесте:
– Давай, Хель. Разнообразь жизнь немного.
Что-то внутри ударилось о легкие, словно стремясь принять его точку зрения, согласиться и пуститься на встречу приключениям. Но здравому смыслу я доверяла куда больше.
– Предпочту жить в скуке, но жить, а не гнить в земле из-за жажды быть чьим-то героем, особенно когда этой жажды в помине нет.
И, кивнув лисам на прощание, вышла из кладовки, тихо прикрыв за собой дверь, хотя душа требовала хлопнуть ею как можно громче.
