– Нет, спасибо. Мне нужно кое-что сделать. Спасибо, что предложил.
В позднем уходе из школы имелись преимущества: например, небольшое количество людей в автобусе. Школьники уже разъехались по домам, учителя еще не покинули кабинеты, и на остановках терпеливо ждали лишь старушки с сумками из супермаркетов.
Мне повезло: я оказалась в почти пустом вагоне. Запах выхлопных газов и протертой обивки не особо вдохновлял, зато здесь было весьма уютно – тепло, свободно, да и форточку открыть можно.
В улицах города я по-прежнему разбиралась из рук вон плохо, а по карте ориентировалась с горем пополам, поэтому боялась потеряться и замерзнуть. Шею опутывал шарф, уши надежно прикрывала шапка, а под ботинками ноги грела пара шерстяных носков – чтобы наверняка, но вряд ли это спасло бы от обморожения. Оставалось надеяться лишь на логику и карту, бесполезную из-за того, что я не умела ее читать.
Однако, глядя на нее и тщетно пытаясь согреть дыханием ладони, я верно поняла, на какой остановке необходимо сойти, и, когда услышала механическое «Речная», поспешно выскочила из автобуса, облегченно вдыхая свежий воздух.
Как и ожидалось от места первого преступления, ландшафт раскинулся как на ладони. Пятиэтажки, в одной из которых обитали родители убитого мальчика, виден небольшой, но густой лесок из тех, что в этом городе хоть отбавляй, и школа. Множество маленьких дорожек, причем асфальт положен лет двадцать назад, судя по трещинам, мелким камешкам и обхватившим его края корням. Красиво: город, слившийся с природой, и каждый решает для себя, что здесь главенствует. Но при этом жутко: лес дышал могильным холодом, словно еще не избавился от духа смерти.
Автобус, запыхтев, отчалил от остановки и, рокоча, скрылся вдали. Я же так и стояла возле скамейки, носками ботинок едва заезжая за линию невысокого сугроба. Вблизи находился люк в канализацию, из-под которого шел легкий пар, – снег вокруг растаял, обнажив сухую траву. Инстинкт вопил о необходимости бежать.
Подбодрив себя несильными хлопками по щекам, я перебралась через сугроб и направилась в лес, попутно выискивая в телефоне нужную фотографию.
Связь Пака с полицией и актерское мастерство Арлекин оказались весьма полезны. Фотографии, документы, отчеты – они добыли в наше распоряжение все. Пак мастерски пробирался на скрытые сайты и уверял даже, что вполне способен взломать базу. Проверять его навыки мы не стали, но красочное повествование о его обучении хакерскому мастерству с удовольствием послушали – рассказчиком он был превосходным. Да он и сам поделился – по секрету всему свету, – что, родись в другом веке, обязательно стал бы странствующим менестрелем. Арлекин же выуживала из полицейских догадки и личные наблюдения, руководствуясь принципом, что не все переносится на бумагу, электронную или материальную. Я это использовала, дав обещание высказывать каждую рождающуюся мысль.
Разумеется, все я им выкладывать не собиралась. Предупреждение таинственного благодетеля гласило не доверять Лису, и я не доверяла – Паку, так как он являлся самым вероятным кандидатом на роль человека, носящего это прозвище. Поэтому пришлось вести двойную игру: исследовать происшествия самостоятельно, строя реальную цепочку событий и догадок, и придумывать нечто достоверное для них.
Мне безумно хотелось найти благодетеля, который, я была уверена, имел отношение к Инквизитору, – узнать, кто такой Лис и при чем тут я.
Возможно ли, что Лис и есть поджигатель?
На карте место убийства мальчика отмечал красный крестик – к нему я скрепкой прикрепила распечатанную фотографию дерева, на котором его подвесили. Обычная сосна – ветки высоко, и ребенка прибили гвоздем в запястье, чтобы тот не свалился, в нескольких метрах над землей. Ужасающая картина.
Росли в лесу в основном ели; за двадцать минут своеобразной прогулки я наткнулась лишь на две березы и один дуб. Дороги в нем не чистили на протяжении долгих лет – из-под снега, опавшей хвои и грязи выглядывали перевернутые валуны, некогда служившие декорациями. Кладбище прошлого.
Искомое дерево обнаружилось спустя полчаса. Толстое, с жесткой темной корой, сочащееся смолой – борозда от гвоздя нескоро затянется, – раскидывающее ветви. На них еще остались пятна крови, исходящие легкими ароматами металла и соли.
Вещи я бросила метрах в пяти от необходимой точки, оставив в окоченевших руках только фотографию, блокнот, карандаш и фотоаппарат. Последний мне подарили на двенадцатилетие друзья отца с работы, и с тех пор я его не использовала. Лежал в коробке на подоконнике вместе со сломанными телефонами, выбросить которые воли не хватило, и барахлящими наушниками, забытый и ненужный. Что мне было снимать? Вид из окна по дням недели? А здесь, в этом ненормальном городе, пригодился.
Первым делом я, сравнив реальность с изображением, отметила положение трупа на дереве. Неплохо бы было сделать это мелом, но в любой день сюда могли заявиться полицейские, и даже они задались бы вопросом, откуда взялись пометки. А потом, возможно, пришли к выводу, что кто-то препятствует свершению правосудия.
