Мальчик болтался в метре над землей. В отчете указано, что на месте не выявили следов посторонних предметов. Почва была нетронутой, словно преступник и жертва передвигались по воздуху.
Как может человек не оставить ни единой улики? Призрак или обладает тайным знанием? Гений, решивший совершить «идеальное преступление»? Но никакая гениальность не поможет испариться, как по мановению волшебной палочки.
Впрочем, в этом деле помимо «левитации» имелось еще несколько деталей, вызывающих недоумение. Например: мальчик сгорел дотла, остался лишь обугленный скелет. Огонь должен был быть неукротимым, злым, прыгающим с ветви на ветвь и пожирающим все на своем пути. От леса после такого не осталось бы и следа. Но сгорел только мальчик, и даже сосна, к которой его жестоко прибили, оказалась нетронутой; из всех естественных свидетельств произошедшего – мазок сажи. Ничего более.
Безумие, не правда ли?
За несколько ночей я перечитала все имеющиеся доклады и гипотезы. Идеи были откровенно бредовые. Больше всех меня рассмешила теория из соседнего – относительно, учитывая многокилометровый путь до него, – города: «А если злоумышленник передвигался на канатах?» Тарзан на лианах. Разумеется.
Дохнув на пальцы, чтобы немного их подогреть, я завязала с заметками и принялась за фотоаппарат. Подходить слишком близко к сосне не стала – участок не огораживали, но стоило поостеречься. Вместо того чтобы пристально изучать кору, обнимаясь с сосной, я ходила по кругу, фотографируя дерево со всех ракурсов. Удивительно, но в нем не застряло ни волоска, ни кусочка ткани – только брызги крови портят картину. Словно и не убивали здесь никого.
Спустя десять минут миссия была выполнена: лист в блокноте изуродован моим корявым почерком, часть карты памяти фотоаппарата занята. Однако радоваться рано; на очереди стояло еще два пункта назначения, таких же жутких, ведь там также умерли люди.
В среднем квест занял два часа, и домой я вернулась, когда уже стемнело. Мама, как обычно, смотрела телевизор, брат рубился в компьютерные игры, и я беспрепятственно пошла к себе, по пути захватив из холодильника остывший ужин.
Живот требовательно урчал – неудивительно, ведь я с утра и маковой росинки в рот не брала. Поэтому, устроившись возле подушки, лицом к надписи, я проглотила рис с рыбой, проигнорировав даже ненавистный лук, и принялась разгребать все, что нарыла за день.
Фотографий получилось несколько сотен, исписанных блокнотных листов – четыре. По сути, места преступлений выглядели почти одинаково. Копоть, пепел, отсутствие улик и огромное количество вопросов. С каждой секундой расследование окрашивалось в мистические цвета – исчезновение поджигателя, точнее, чувство, что его никогда не существовало, сдержанность, но мощь огня, им используемого, и непонятные цели. С рунами все ясно; только вот верно ли то, что он хочет установить в мире тьму или хаос?..
Я отставила тарелку с вилкой, подсоединила фотоаппарат к компьютеру, включенному впервые больше чем за месяц, отобрала самые четкие и полезные кадры. Спустя десять минут изображения висели на стене. Рассеялись вокруг надписи таинственного благодетеля, как звезды на небе, перемешались с давними снимками Пака, демонстрирующими трупы погибших. Сам Пак сказал бы, что это жутко, но мне понравилось.
Посчитав, что сделала более чем достаточно, я сходила в душ и забралась под одеяло. Вставила в уши наушники, чтобы изолироваться от шороха телевизора в гостиной, поставила громкость будильника на максимум и положила под подушку, чтобы следующим утром не проспать школу.
Впервые за месяцы я лежала, не отвернувшись к стене, возле которой стояла кровать, а смело глядя в темноту, из которой выползали тени сожженных и еще одна, неясная – таинственного благодетеля. Я достоверно знала, что это он: кто еще, укутанный в черный плащ, может сидеть подле меня и гладить по голове рукой, облаченной в кожаную перчатку?
В раннем детстве родители часто отправляли меня в деревню к бабушке на месяц или два. Точные причины, по которым они избавлялись от меня подобным образом до тех пор, пока не поссорились с бабушкой, я так и не узнала, однако факт оставался фактом – значительную часть времени я проводила в изоляции среди леса. Деревня – несколько домов, пустующих из-за того, что владельцы жили в городе, захудалый магазинчик да библиотека в приземистом здании с вываливающимися кирпичами и покосившейся крышей.
К сожалению, я мало запомнила из тех лет. Только путешествия по болоту в поисках черники, голубики и грибов. Впрочем, имелось еще кое-что: звуки.
Там, на лоне природы, едва ли кто заведет двигатель; за несколько суток пролетит разве что единственный автомобиль. Тишину заполняет совершенно иное: стрекот светлячков, перешептывание листьев под порывами ветра, рычание дерущихся котов, лай собак. В городе же шум – жужжание автотрасс, вой сирен, длинные гудки, клекот самолета – искусственный. На самом деле жители находятся в вакууме, но не замечают этого, ведь он скрыт за суетой, что они сами производят.
