Нельзя, чтобы кто-либо из них выиграл. Нельзя позволить Варваре указать на Волка, а Хель – на Лиса.
Со второй можно поговорить, убедить, но вот первая… безнадежно.
– Призадумался, Солейль? Ищешь оправдание? – донесся хриплый голос Изенгрина, одним точным броском закинувшего баскетбольный мяч в корзину.
Я недовольно махнул головой.
Если ошибусь хоть раз, распрощаюсь с головой и парочкой конечностей в придачу. Изенгрину, в сущности, плевать, что в моих жилах течет кровь его жены, Оленихи, моей приемной матери; поймет, что я предал его, – у меня нет шансов. Каждый шаг нуждается в тщательном плане… а я ненавижу планировать.
– Я тебе вчера все объяснил.
– Я тебе не верю.
Неудивительно. Ты мне никогда не верил, с того самого дня, когда Олениха принесла меня в ваш дом.
– Не мои проблемы.
– Ты от меня что-то скрываешь, – уверенно произнес Волк. – Только не пойму что.
И правильно. Узнай ты, что в Хель пробудилась Варвара, в то же мгновение помчался бы к ней. И плакала моя власть.
Я передернул плечом.
– Солейль, – угрожающе спокойно отчеканил бог, – надеюсь, ты осознаешь, что последствия твоего обмана будут… неутешительными.
– Позвоночник ты мне уже сломал. К тому же, – я с улыбкой положил руку на сердце, – в моих словах нет ни капли лжи.
– Думаешь, я поверю, что тебе вдруг внезапно понравилась Хель и ты захотел проводить с ней больше времени? – Мяч с легкостью влетел в корзину, не коснувшись ее краев, и с силой стукнулся о пол. – Ты не учишься на ошибках, Солейль, – усмехнулся Изенгрин, и я заметил, как его глаза налились ярко-синим – будто он собрался сбросить человеческую кожу. Обычно ничего хорошего это не предвещало. В прошлый раз с таким взглядом он чуть не отправил меня на больничную койку, в позапрошлый почти убил, а теперь…
В последнее время он и без того нервный – видимо, ощущал изменения в партии с Лисом, но не находил им объяснения. Скажешь что-то не тем тоном – пиши пропало. При Оленихе он себе лишнего не позволяет – как-никак она его любимая женщина, которая привязана ко мне, как к родному сыну, и он не хочет ее расстраивать, – но когда ее нет поблизости, отыгрывается за все, что вызвало его недовольство.
Впрочем, кое-кому было еще хуже – Гери. Не представляю, как волчонок отмазывался перед родичами – невинной забавой тут не открестишься, смышленые люди в таких случаях в полицию бегут. Скрывает, скорее всего.
А ведь у него даже регенерации нет. Простой человек, доставляющий богу слухи и исполняющий пустяковые распоряжения. Не несущий, по сути, никакой ценности. Никто не станет искать; не потому что не любят, не потому что не знают – просто бог сотрет память всем, кто когда-либо видел его. Страшно, если подумать. Был человек – и нет его. Никогда не было.
Я почти вжался в окно под пронзительным волчьим взглядом, когда дверь скрипнула, вынудив Изенгрина натянуть обратно свою привычную маску, а меня – расслабиться.
– Привет, – хрипло поздоровалась Хель, вплывая внутрь.
Она была болезненно, даже неестественно бледна; под глазами пролегли синяки. Будто ее ночь напролет истязали в пыточной. Хоть проверяй кожу под одеждой на предмет порезов, колюще-режущих ран и следов от плетей, наручников, клещей или бритв.
Изенгрин тоже это заметил:
– Ты в порядке? Выглядишь нездоровой.
– Все в норме, – отмахнулась она, бросая портфель и пакет со школьной формой под скамейку. – Итак, что мне делать?
Нетрудно догадаться, что причина столь агрессивного настроя и усталости заключалась в Варваре. Раз уж древнеславянская чародейка проявилась во всей красе, теперь точно не отпустит, пока не одержит победу над сознанием «носительницы». Тактика наверняка проста: не возьмет прямыми атаками и ударами – предпримет измор. Не позволит спать, устроит голодовку, так что Хель и кусок в горло не протолкнет, станет пугать, пока у нее не остановится сердце…
Ее необходимо вытащить, пока не стало слишком поздно.
– Как скажешь, – решил не спорить Изенгрин. – Сегодня посмотрим, как ты управляешься с мячом. Точнее, как крепко его держишь. М-м-м, выстави правую ногу вперед и перенеси на нее вес. Будешь проводить мяч как можно ближе к полу, но так, чтобы не ронять его. Поняла?
– Да.
– Держи.
Хель ловко поймала мяч и встала в указанную позицию. Ее пальцы дрожали, но тем не менее на бок она не валилась, не теряла контроль над мячом. Быстро и точно перекидывала его из одной руки в другую, то над коленом, то под. Я не мог не заметить, как расслабились мышцы ее лица – губы, прежде плотно сжатые, сложились в сосредоточенную полуулыбку, разгладилась морщинка на лбу, раскрылись сощуренные глаза.
– Отлично, – наконец остановил ее Изенгрин. – Теперь встань ровно. Вот так. Будешь поднимать ногу и проводить мяч под коленом.
