Может, вызвать «скорую помощь»? Платного телефона рядом не видно, а значит нам придется бог знает сколько блуждать, пока мы отыщем работающий телефон. Дома ближе.
Здоровой рукой подхватив Мики подмышками, я переношу его через пустую дорогу. К тому времени, когда мы оказываемся на другой стороне, я уже не несу его, а волоку.
По ухоженной дорожке мы добираемся до входной двери одного из домов. Я медленно опускаю Мики на землю, где он садится, привалившись затылком к двери. Я замечаю на его ступнях красные полосы крови оттого, что я волочил его по дороге.
– Прости меня, – слабо прошу я.
У двери висит домофон с двадцатью светящимися кнопками вызова. Я веду по ним пальцами, но нажать ни на одну из них не могу. Я не могу позвонить никому из этих спящих незнакомых людей.
Я грею руку у рта, потом кончиками пальцев касаюсь лица Мики. Мы оба так сильно закоченели. Я смотрю в ночь, где валит густой снег, белое в черноте. За ним уже не видно земли. Я не знаю, что делать.
Мики сидит, но при этом выглядит так, словно он без сознания. Лампочка здесь светит ярче, чем фонари, и мне видно, что его кожа по-настоящему нехорошего цвета. У меня перехватывает дыхание. Надо согреть его, разбудить. Почему я просто стою? Я тоже очень замерз. Соображать так тяжело.
Впервые в жизни я понимаю, что собираюсь сделать что-то по-настоящему безрассудное.
Дорожка обходит дома кругом. Я ходил мимо этих зданий достаточно часто, чтобы запомнить, что здесь и как, и знаю, что у каждого из них есть задняя дверь.
Скривившись от боли, я беру Мики на руки. Это невыносимо. Обжигающая, резкая боль пронзает мое плечо, и мне кажется, что я в любой момент могу его уронить. Он не такой тяжелый, каким мог бы быть, но прямо сейчас и я не такой сильный, как раньше. При каждом шаге из меня рвутся ужасные звуки – стоны раненого животного. Я не могу их сдержать.
Мы добираемся до задней двери. Здесь столько теней. Пока я пытаюсь опустить Мики на землю, он чуть не падает вниз – у меня почти не осталось сил, чтобы его удержать, но я все же умудряюсь положить его на дорожку.
Под этим белым покрывалом мало что видно, и потому я падаю на колени и начинаю разгребать замерзающий снег. Камень – это все, что мне нужно. Тяжелый камень.
Наконец я замечаю камень на одном из мусорных баков. Он, наверное, прижимает крышку от лис. Мы как лисы, думаю я, и, быть может, сегодня этот камень не остановит лис, а пропустит.
Встав перед дверью, я нащупываю замок. Я даже не уверен, что у меня все получится, но никаких других идей у меня нет. Собрав остатки сил в здоровой руке, я что есть мочи грохаю по замку камнем, одновременно пытаясь заслонить шум своим телом. Потом бью еще и еще раз. На пятый раз я слышу стук, словно с той стороны что-то упало на пол, и дергаю ручку. Будто в какой-то рождественской сказке, она поддается, дверь открывается, и меня обволакивает тепло. Свет не включается, сигнализация тоже молчит.
На меня снисходит чувство огромного облегчения. Становится так хорошо, что я секунду не могу сдвинуться с места.
Он просто с закрытыми глазами лежит на дорожке. Я должен поднять его, но не могу. Не могу. Собрав последние силы, я прямо по земле тяну его к двери.
Как только мы оба оказываемся внутри, я закрываю дверь и отрезаю нас от холода улицы. Но теперь она не захлопывается, и потому я подтыкаю под щель внизу камень. Пробежавшись рукой по стене, я нахожу выключатель. Включаю свет и вижу, что мы находимся в небольшом коридоре. Рядом слышны какие-то низкие шелестящие звуки. Словно работает несколько стиральных машин. Здесь и пахнет как в прачечной. Моющими средствами, как в вещевом пункте, только слабее. Чем-то цветочным. Уютным и сладким.
И здесь тепло.
Боже, как здесь тепло.
Присев на корточки, я обхватываю Мики здоровой рукой и притягиваю к своей груди. Его веки вздрагивают. Рука дергается, словно он пытается за что-то схватиться.
Я мягко отпускаю его, чтобы замести обломки замка в тень около двери. Так не будет казаться, словно кто-то вломился сюда – по крайней мере, с первого взгляда.
Я прижимаю ладонь к кафелю пола. Несмотря на тепло, плитка довольно холодная. Мики лежит на ней, раскинув руки и ноги. Не сводя с него глаз, я пячусь назад, пока не дохожу до конца коридора. Здесь три двери. Одна – та, из-за которой доносится шум – приоткрыта. Открыв ее шире, я нахожу выключатель. В небольшом помещении устроена прачечная: три стиральные машины, две сушилки и раковина. Окон нет, но я чувствую себя в безопасности. Другие двери я даже не трогаю. Вдруг там сигнализация. Прачечная, наверное, не слишком важное место, раз здесь ее нет.
Мики, зашевелившись, начинает что-то неразборчиво бормотать. Я мягко шикаю на него и, опустившись на четвереньки, здоровой рукой затаскиваю его в прачечную.
В углу я устраиваю для нас гнездо из четырех больших и мягких полотенец, которые лежали в сушилке. Закончив, я как следует заворачиваю в них Мики.
