Лисы (ЛП) полностью

– Данни, когда я сказал, что хочу быть с тобой и устроить вместе с тобой дом, я говорил искренне, – произносит он ни с того, ни с сего. – Если для тебя это слишком рано и страшно, то, пожалуйста, так и скажи. Я боюсь, и с тобой мне кажется, что все хорошо, что я в безопасности, но я хочу сделать это не потому. Я хочу то, что у нас есть, навсегда.

Он смотрит на меня таким взглядом… словно протягивает мне свое сердце, и я одним неверным движением могу его уничтожить. Уязвимый – вот нужное слово. Он не боится быть со мной уязвимым.

Я трясу головой. Рано или не рано, я хочу, чтобы он был со мной. Невыносимо даже думать о том, что все может быть по-другому.

– Я уже даже не помню, какой была моя жизнь без тебя. Ты даришь мне ощущение, словно все на свете возможно, – шепчет он.

Во мне распространяется какое-то колючее ощущение – не знаю, хорошее или плохое. Каким образом я дарю ему ощущение, будто все на свете возможно? Потому что с моей точки зрения у возможностей существует явный предел, вроде предела видимости – часть звезд на небе будто закрыта крышкой, и их не разглядеть, как ни пытайся. Так какой смысл стремиться к чему-то, что всегда будет вне досягаемости?

Что важнее всего, дом у меня уже есть. И я хочу, чтобы Мики знал: если его выгонят из квартиры, то мой дом может стать и его домом тоже. Но мне страшно предлагать ему жить у себя. Этот шаг кажется ужасно серьезным.

– Ты можешь жить у меня в норе, – говорю я неуверенно.

– Спасибо, – шепчет он и тянется к моей руке. – Но что ты думаешь насчет чего-нибудь более постоянного?

Я хмурюсь.

– Что ты имеешь в виду?

– Такое место, куда никто не заявится и не выселит нас.

– Я живу там уже целый год, и власти ничего не заметили.

– А если заметят? – не сдается он, и мне хочется, чтобы он перестал.

– Поселюсь еще где-нибудь. – Я пожимаю плечом. Я знаю, с бассейном мне повезло, и переезжать мне не хочется, но в Лондоне тысячи заброшенных зданий – среди них наверняка найдется такое, где тоже есть работающий туалет и вода.

– Данни… – Мики касается моей руки, и я непроизвольно отдергиваю ее.

Я знаю, о чем он спрашивает. Я, может, и глупый, но не настолько. Однако обсуждать эту тему я не хочу. Ему мало меня одного. Я знаю, что мало. И это причиняет мне боль.

Быть может, я должен стыдиться своей неорганизованной жизни и того, что ничем большим я быть не могу.

– Я не связываюсь с деньгами, работами и всем таким прочим! – выпаливаю я – громче, чем когда бы то ни было. Все эти вещи – выше моих сил.

Мое сердце – покрытая шрамами, растрескавшаяся штуковина – спотыкается само об себя.

– Извини, – произносит он тихо.

Меня пугает нотка обреченности в его голосе. Я боюсь, что он понял обо мне нечто такое, чего не понимал раньше – это как если найти компьютер, который выглядит так, словно делает все нужные вещи, но стоит начать им пользоваться, и становится ясно, что все полезные функции у него отсутствуют.

– Ты выживаешь и спасаешь мир, я понимаю.

Когда я поднимаю лицо, то целая галактика нежности в его глазах говорит мне о том, что он не издевается надо мной.

Но ужасное ощущение, что существует нечто – и очень большое, – что я не могу ему дать, все равно не проходит.

– Данни, послушай меня. Нам много чего надо выяснить, но единственное, чего я хочу, – это быть с тобой. Вот. Все остальное стоит на втором месте, и я согласен на любой компромисс. Помни об этом. Если мы должны жить, как лисы, значит так мы и будем жить. Лишь бы мне быть с тобой.

Я провожу ладонью по льду, разрешая холоду вонзить в меня свои зубы. В душе я все равно не понимаю его. Я не понимаю, почему он хочет стольким пожертвовать. Я знаю, что означают его слова: он готов от многого отказаться. Но ради чего? Ради меня? Он прав, выживать я умею. Но и только. У меня ничего больше нет. Ни внешности, на которую приятно смотреть, ни… ни… ничего.

Подняв лицо, я понимаю, что Мики, похоже, опять прочел мои мысли, потому что в его глазах стоят слезы, и секунду назад их там еще не было.

Меньше всего я хочу, чтоб он плакал. Я придвигаюсь поближе и обнимаю его, пусть мое плечо и всячески протестует. Наверное, из-за холода.

Повозив по глазам рукавом, он печально мне улыбается.

– Я не хотел тебя обижать. Я вовсе не упрекаю тебя за то, как и чем ты живешь. Просто, когда я сел на тот самолет, у меня не было плана, и все пошло плохо. Прямо совсем-совсем плохо. А теперь… я чувствую, что мне нужен хоть какой-нибудь, пусть самый крошечный план. Видимо, для безопасности.

– Я хочу, чтобы тебе было безопасно со мной.

– Я знаю. Знаю. И мне безопасно.

Дрожа, он поднимается на ноги. Сейчас, наверное, уже полвторого, и мы оба из-за того, что не двигались, закоченели. Микины пальцы холодные, как лед на земле. Несмотря на все мои свитера, его сильно трясет. После всех наших блужданий у него не осталось энергии, чтобы себя согревать.

Я достаю из кармана пакетик с хлебом, но он снова отказывается.

– Я хочу купить тебе чашку чаю и посидеть немного в кафе, – произносит он. – Так я согреюсь.

Я киваю. Наверное, это неплохая идея.