– Он сделал его для меня. Он сказал, что надо всех женщин научить стрелять и поставить в отдалении, чтобы они обстреливали урфов издалека…
Лита сама не поняла, зачем так сказала, почему свою идею переложила на Лангура. Может, чтобы избежать насмешливого взгляда Харзы?
– Ну, раз Лангур сказал!
– Я с ним согласна. Урфы умеют драться только на мечах, лучников у них нет, а мы сможем сохранить женщинам жизни, если они будут драться на расстоянии.
– Мужчинам, значит, жизнь сохранять не надо, – возмутился Харза.
Лита улыбнулась и положила руку ему на плечо:
– У вас хуже получается растить детей и справляться с хозяйством.
– Вот попросишь меня в следующий раз нож тебе наточить… – проворчал он, но больше не спорил.
Лангур поговорил со старейшиной, и та велела дать им в дорогу гороховых лепешек и десяток вареных яиц. Остальное пропитание добудут сами, да и переходы между деревнями не так уж долги, а добрые люди везде найдутся, накормят. Еще Таура что-то написала на тряпице, отдала Лангуру.
– Показывай это каждой старейшине, пусть знают, что я поддерживаю вашу затею. И у каждого, кто согласится воевать против урфов, бери такую же. Если мы хотим победить, нам нужен не только Лесной предел, мой мальчик, а все сразу. Чем ближе к предгорьям, тем упрямее народ. Тебе будет нелегко уговорить Горный предел, но пусть они видят, что за тобой стоим все мы, весь лес. Ты точно решил взять с собой чужаков?
Она кивнула на Литу и Харзу, будто их здесь не было.
– Это идея Литы, она лучше сможет ее объяснить, а Харза…
– Если что-то пойдет не так, – перебила его Таура, – пусть Харза мчится сюда во весь дух. У него быстрые ноги и чуткость куницы.
Лангур кивнул и выдохнул с облегчением. До сих пор он не мог понять, зачем Лита позвала с собой этого верткого балагура. Он называл ее сестрой, но Лангур ни разу не слышал, чтобы Лита называла его братом. А уж двух менее похожих людей трудно было представить. Но они пришли сюда вместе, часто шептались о чем-то, у них были свои секреты и какая-то общая прошлая жизнь.
Лангур сжал зубы, кивнул старейшине и, не глядя на этих двоих, ушел. Ему показалось, что Лита что-то сказала вслед, но он не расслышал, что именно, и не стал оборачиваться. Что ему до чужой девчонки? Она пришла ниоткуда и однажды так же уйдет. Может, все, что ей было нужно, – это кто-то, кто поможет добраться до гор, поэтому и берет с собой желтоглазого Харзу, а он, Лангур… ну, просто под руку подвернулся. От этой мысли у него перехватило дыхание.
«Она не такая», – сказал он себе и заставил вспомнить, как впервые увидел ее – всю залитую солнечным светом, с младенцем на руках. Она показалась ему в тот миг богиней жизни, самой прекрасной девушкой в мире. «Хватит! – велел себе Лангур. – Мне надо жениться. Вот возьму себе девушку из наших, пусть родит мне пятерых детей». Тут же представил, что так и будет, что его женой станет, например, Висна или Баки, а Лита будет принимать у нее роды, поможет появиться на свет их первенцу. Представил и понял, что не сможет жениться, пока эта зеленоглазая девочка здесь, рядом, и смотрит на него.
«А если она снова одна из тех, что исчезают бесследно?» – в смятении подумал он и тут же помотал головой: нет, нет, Лита совсем на них не похожа. Те приходят по осени и стараются побыстрее освоиться, общаются все больше с молодыми парнями, сильными, крепкими, так и липнут, ему ли не знать. Лита же, наоборот, лишний раз глаз на него не поднимет, отводит взгляд, будто бережет какую-то свою тайну. И Харза… никогда Лангур не слышал, чтобы те, кто исчезает бесследно, приходили с парнями и с собаками.
Лангур собрал самое необходимое для дальней дороги. Чертов Харза! Зачем он едет с ними? «Харза не виноват, – упрекнул себя Лангур. – Не он напросился, это Лита его позвала, будто условие поставила, а он просто согласился, потому что… да, потому что она его царица». У Лангура резко заболела голова. Он схватил рубанок и вышел во двор, встал к верстаку.
Харза не любит Литу. Не как он, Лангур, любит ее, это видно, но он слушается ее, иногда будто через силу. Будто не может не подчиниться, будто ей дана какая-то власть. Глубокой осенью к ним в деревню приходили сборщики податей, забрали те последние крохи, что остались от набегов урфов. И один из них сказал, что нашлась царевна, которую все считали погибшей в младенчестве, что теперь у царя двое детей и добра от этого не жди.
«Ну, так царская дочь, поди, и живет во дворце, в Золотом городе, а не шляется по лесам в компании желтоглазого мальчишки», – Лангур погладил свежевыструганную доску. Что за чушь лезет в голову?
Он бросил рубанок, уперся руками в верстак. Зачем он думает о ней? Почему не найдет покоя?
Скрипнула стружка под чьим-то шагом, он резко обернулся. Таура.
– Я принесла тебе еще кое-что, Лангур, – сказала она. – Добрый совет.
Он кивнул, готовый слушать. Что может быть важнее доброго совета перед дорогой?
