Подвал оказался изрядно глубок и темен, а судя по сведениям, почерпнутым из приятельской болтовни с лакеями, под ним, еще глубже, имелся винный погреб. Возможно, тот самый «нижний подвал», вскользь упомянутый одной из горничных, но может, и нет. На полпути вниз Журавль остановился и поднял лампу.
Пустота. Ржавые, укрытые толстым слоем пыли механизмы, которых почти наверняка более не привести в действие никому, и…
Одолев оставшиеся ступени, Журавль рысцой устремился вперед. Что у нас тут? Грязный, неровный пол под ногами, банки пресервов – персиков в бренди, солений… Несомненно, все это куплено вместе с домом.
Приставлен ли к входу в туннели часовой? Нет, Журавль еще некоторое время назад решил, что караулами никто не озаботится. Однако дверь (если, конечно, это дверь) наверняка окажется на замке либо вовсе запертой на засов снизу и, может статься, замаскированной – устроенной в потайной комнате, или еще что-нибудь в том же роде.
Еще одна лестница за длинными рядами полок, а к лестнице – да, да! – тянется цепочка следов, довольно свежих следов, отчетливо различимых в пыли.
Новый лестничный пролет, на сей раз совсем короткий, привел Журавля к запертой двери. Полминуты прощупывания замка отмычкой, словно бы растянувшиеся минимум минут до пяти, и ручка подалась, повернулась книзу, отодвигая защелку.
Скрип петель пробудил к жизни светоч, в непрекращающемся движении заползший под самый свод невысокого потолка. Мутное зеленоватое мерцание осветило винные стеллажи по меньшей мере на пять сотен бутылок, штабеля ящиков бренди, агуардиенте, рома и кордиалов, а также бочонки – по всей вероятности, с крепким пивом. Сдвинув с мест около полудюжины последних, Журавль внимательно осмотрел пол под ними, затем весь пол целиком и, наконец, принялся простукивать стены.
Нет, ничего.
– Так-так, – пробормотал он вполголоса. – Так-так, сказал бедняк… и повернул в кабак.
Откупорив пузатую, явно уже кем-то продегустированную бутылку черного стекла, он подкрепил силы внушительным глотком бесцветной, обжегшей нёбо огнем араки, заткнул горлышко пробкой и в последний раз осмотрелся.
Ничего… ничего.
Беззвучно затворив за собой дверь в винный погреб, Журавль повернул ручку по часовой стрелке. Приглушенный скрип задвижки повлек за собою пренеприятнейшие воспоминания о собачонке, однажды замученной Мускусом на его глазах.
Поначалу он думал оставить дверь незапертой, дабы сберечь время: ведь, обнаружив непорядок, сомелье Крови либо кто-то другой почти наверняка спишет сие упущение на нерадивость прислуги. Увы, осторожность, не говоря уж об обширной подготовке, велела оставить все в точности как было.
Вздохнув, Журавль извлек из кармана отмычки и повернул в замке ту же, которой воспользовался, чтоб войти. Наградой ему послужил едва слышный щелчок…
– Вижу, в этом деле ты настоящий мастер?
Журавль, вздрогнув от неожиданности, обернулся назад. С верхней ступеньки короткой лесенки на него взирал некто – рослый, благообразный, седоволосый… а прочие подробности надежно скрывал густой полумрак подвала.
– Надеюсь, ты узнаешь меня?
Бросить отмычки под ноги, выхватить иглострел и нажать на спуск – все это, слившись в одно движение, заняло лишь малую долю секунды. В подвальной тесноте частое «щелк-щелк-щелк» выстрелов казалось необычайно, противоестественно громким.
– Таким манером урона мне не нанести, – сообщил Журавлю советник Лемур. – Ступай сюда, отдай оружие, и я препровожу тебя туда, куда ты так стремишься попасть.
– Этой весной к вам приезжал один комиссар, и вы крайне любезно предоставили ему некое небольшое парусное судно, – с понимающей улыбкой заговорил Шелк, остановившись напротив пухлой женщины средних лет за рабочим столом, загроможденным кипами всевозможных бумаг. – Нет, просить вас о предоставлении казенной лодки для себя я даже не помышляю. Я понимаю: до комиссара мне далеко.
– Минувшей весной, патера? Комиссар из Вирона? – озадаченно переспросила чиновница.
Едва удостоверившись, что позабыл комиссарово имя начисто, Шелк вспомнил его, словно по волшебству. Ну почему, почему он не попросил Синель описать этого комиссара подробнее?
– Комиссар Симулида, – уточнил он, склонившись к женщине за столом. – Чрезвычайно, чрезвычайно важный чиновник. Высокого роста… э-э…
Замявшись, Шелк изо всех сил постарался изобразить сдержанный, доверительный тон «прошен ами» Его Высокомудрия.
– Корпулентный такой… э-э… м-м… носит усы.
На лице чиновницы не отразилось ни проблеска понимания.
– Да, усы, – в отчаянии продолжал Шелк, – и ныне они ему, на мой взгляд, весьма к лицу, хотя, возможно…
– Комиссар Симулида, патера?
Шелк истово закивал.
– Он был у нас вовсе не так давно. Не по весне. Может, два месяца тому… никак не более трех. Помню, жара уже стояла ужасная и он ходил в такой широкополой соломенной шляпе… уверена, тебе, патера, такие известны.
– Прекрасно известны, – поощряюще кивнул Шелк. – У меня самого есть подобная.
