– В смысле, как город устроен? Да проще простого, патера. Тут тебе не городище вроде Вирона. Главное дело, крепко запомни, где мы сейчас: отсюда тебе назад ехать. Здесь у нас улица Водяная, понимаешь? Можно сказать, самый центр города. Тут, собственно, стоящих внимания улиц всего-то три: Пристанская, Водяная и Прибрежная. Весь городок выстроен вокруг бухты. Загнут вот этак, вроде конской подковы, только не так круто. Понимаешь, о чем толкую? Внутри подковы – Пристанская, а на Пристанской – рынок. Снаружи – Прибрежная. Захочешь на лодке в озеро выйти, ступай, опять же, на Пристанскую: я тебе пару надежных людей могу подсказать. Захочешь поесть, загляни в «Зубатку» или в «На всех парусах». «Ржавый фонарь» тоже очень неплох, если мошна толста. Ночевать здесь останешься?
Шелк покачал головой:
– Нам бы хотелось, если получится, вернуться в Вирон до темноты.
– Значит, тебе к шестичасовому фургону нужно успеть, – посоветовал кучер и двинулся дальше.
– А отчего же ты не спросил, где тут живут советники? – напомнила Синель, как только кучер скрылся в конюшне.
– Если об этом неизвестно ни мне, ни тебе, ни Чистику, стало быть, людей с улицы спрашивать бесполезно, – пояснил Шелк. – Следовательно, Журавлю пришлось доискиваться до этого самому, и нам сегодня очень неплохо бы выяснить, кого он пытался расспрашивать. И, кстати, вряд ли Журавль ехал сюда в одном из общих фургонов, как мы. В сциллицу он для разъездов паланкин нанял.
Синель понимающе кивнула:
– Может, нам разделиться лучше, патера? Ты – по верхам, я – понизу.
– Не совсем понимаю, о чем ты.
– Ты пройдись по приличным заведениям, поговори с людьми почтенными, а я поспрашиваю в местных кабаках. Когда там… э-э… Чистик? Когда он собирался здесь с нами встретиться?
– В четыре часа пополудни, – напомнил Шелк.
– Значит, и мы с тобой встретимся здесь в четыре. Перекусим… вместе с Чистиком, да? И расскажем друг другу, кто что сумел разузнать.
– А ловко ты повела разговор с той женщиной в фургоне! – вспомнил Шелк. – Надеюсь, я справлюсь хоть вполовину так же успешно.
– Но ведь нам это не принесло никакого проку? Держись истины, патера… Шелк? Шелк. Или как можно ближе к истине. По-моему… м-м… обратное дается тебе куда хуже. Что ты собираешься говорить людям?
Шелк потер щеку:
– Я думал над этим в пути. Сдается мне, тут следует исходить из конкретных обстоятельств. К примеру, можно сказать, что нужный человек был свидетелем изгнания демона. Что обряд исполнял я и теперь, поскольку более не бывал в пострадавшем от демона доме, хотел бы узнать у него, не возвращался ли демон, не докучал ли хозяевам вновь.
– Чистая правда… все до последнего слова, – кивнув, подтвердила Синель. – Да, вижу, за тебя волноваться не нужно. Шелк?
Стояла она совсем близко, а в эту минуту, притиснутая к Шелку толпой прохожих, поневоле придвинулась еще ближе, коснулась сосками выдающихся грудей его рубашки.
– Ты ведь не любишь меня, патера. И не полюбил бы, даже если б не знал, что я принадлежу… Чистику? Чистику. А вот Ги любишь, верно? Признайся…
– Я… не должен, – вмиг опечалившись, отвечал Шелк. – Нам ведь запрещено… да и что в моем положении, в положении авгура, можно предложить кому-либо из женщин? Ни денег, ни собственного дома… Просто она, словно… понимаешь, есть ряд вещей, которые мне не выбросить из головы, как ни старайся. Одна из них – Гиацинт.
– Что ж, я ведь – тоже она.
Казалось, быстрое прикосновение губ Синели к губам обожгло, как огнем, а к тому времени, как Шелк опомнился, она уже затерялась среди носильщиков и лоточников, среди спешащих по делам приезжих и неторопливо, враскачку идущих своим путем рыбаков.
– Пр-рощай! До скор-рого, девочка! – каркнул Орев, махнув ей вслед здоровым крылом. – Удачи! Смотр-ри в оба!
Шелк перевел дух и огляделся. Здесь, у ближайшего к Вирону края, озеро Лимна взрастило собственный городок, вроде бы принадлежащий большому городу, но в то же время странным образом от него отделенный.
Вернее сказать (указательный и средний пальцы, будто по собственной воле, принялись не спеша вычерчивать круги на щеке), это озеро Лимна, отступая, утащило с собою частичку Вирона. Когда-то вдоль берега озера – подобно Пристанской улице, как ее здесь называют, – тянулась Орилья, а в свое время такой же мощеной прелюдией к пристаням, чередой подступавших к самой воде зданий со стороны суши, судя по названию, была Прибрежная. Затем, по мере того как озеро усыхало, на свет появилась Водяная – та самая улица, посреди коей стоял Шелк, но после, очевидно, два-три десятка лет тому назад, Водяная улица, подобно предшественницам, отступила прочь от воды.
