– Мне это казалось странным, пока я не сообразил, что нейрохирург мог быть нанят для исполнения определенной работы. Допустим, Мукор была девочкой, нормальной во всех отношениях, кроме способности вселяться в других. Первым делом она, надо думать, пробовала силы на ближних, на тех, кто рядом, и сие вряд ли доставило им удовольствие. Вероятно, Кровь, полагая ее феноменальную способность заболеванием – ведь сам он отнюдь не религиозен, – проконсультировался с полудюжиной докторов. В итоге ему удалось отыскать того, кто сказал, будто может «исцелить» ее, избавив мозг девочки от опухоли или еще чего-нибудь в том же роде. Быть может, даже удалив часть самого мозга, хотя мысль эта настолько ужасна… нет, всем сердцем, всем сердцем надеюсь, что до подобного не дошло!
Мамелхва согласно кивнула.
– Должно быть, – воодушевленный, продолжил Шелк, – Кровь поверил в полный успех операции. Поверил твердо, а посему даже не заподозрил, что этим девушкам докучает его дочь, так как считал – и, вероятно, не один год! – будто ей более не по силам овладеть кем бы то ни было. Думаю, операция вполне могла действительно ограничить ее способности до тех пор, пока она не подросла, и вдобавок нарушить мыслительные процессы. Однако со временем прооперированная часть мозга восстановилась, а с нею восстановился и необычайный дар, и получившей второй шанс Мукор хватило благоразумия, оставив в покое близких, в общем и целом утаить от них возобновление былых способностей, хотя заведение, где проживают помянутые девушки, она, по всей видимости, отыскала, преследуя отца либо еще кого-то из домочадцев таким же манером, как после преследовала меня. И вот скажи мне, Мамелхва, не находишь ли ты во всем этом чего-либо знакомого? Не можешь ли что-то добавить?
– Операцию сделали до того, как я попала на корабль.
– Понятно, – протянул Шелк, хотя понять ничего не сумел. – А после?..
– Корабль прибыл… Теперь я вспомнила. Нас пристегнули ремнями…
– Ты о невольничьей лодке? У нас, в Вироне, их нет, однако, сколь мне известно, в некоторых других городах таковые имеются – к примеру, рыбачьи селения на берегах Амнис страдают от набегов работорговцев нередко. Какая печальная новость… неужели невольничьи лодки есть даже за пределами круговорота?
– Да, – подтвердила Мамелхва.
Шелк поднялся, подражая Мамелхве, нажал на центральную пластинку двери, но дверь не отворилась.
– Рано. Подожди немного, и дверь откроется автоматически.
Шелк сел на место, одолеваемый смутным ощущением, будто кладовая не только падает, но и скользит куда-то влево.
– Значит, корабль прибыл, и?..
– И нам пришлось пойти в добровольцы. Ответы «нет»… не принимались.
– А не помнишь ли ты, что окружало ваш дом? Травы, деревья и так далее?
– Помню… помню, – улыбнувшись одними уголками губ, оживившись, подтвердила Мамелхва. – Помню внутренний дворик… и как играла в мяч с братьями. Бегать на улицу, как они, мне мама не позволяла. Посреди дворика бил фонтан, и мы бросали мяч сквозь струйки воды: кто поймает – вмиг вымокнет.
– А солнце ты видела? Каким оно было, длинным или коротким?
– Как это? Не понимаю.
Шелк покопался в памяти, припоминая все, что когда-либо слышал от майтеры Мрамор касательно Короткого Солнца.
– Здесь, у нас, – обстоятельно принялся объяснять он, – солнце длинное и прямое. Наподобие пылающей золотом линии, отделяющей наши земли от небесных земель. Тебе оно казалось таким же? Или выглядело словно диск посреди небосвода?
Лицо Мамелхвы сморщилось, глаза заблестели от навернувшихся слез.
– И возврата туда уже нет! Обними меня… о, обними меня!
Неуклюже, точно мальчишка, обняв ее, Шелк с необычайной остротой почувствовал тепло и нежность женского тела под изветшавшей черной саржей одолженных им риз.
Перегнувшись через приземистую балюстраду святилища Сциллы, Чистик еще раз пригляделся к неровным, иззубренным плитам серого камня у подножия обрыва. В отсветах небосвода их разнокалиберные острые грани поблескивали призрачной белизной, однако трещины и расселины между ними оставались черны как смоль.
– Здесь! Здесь! – каркнул Орев, с жаром клюя губы Сциллы. – Святилище! Жр-рать!
– Назад я с тобой не пойду, – сказала Чистику Синель. – Заставил тащиться сюда в лучшем шерстяном платье, и все впустую. Ладно. Ударил меня, ногой пнул – тоже ладно. Но если хочешь, чтоб я обратно с тобой вернулась, придется меня нести. Вот попробуй. По морде хлестни, пни как следует – и увидишь, поднимусь ли я.
– Не сможешь же ты проторчать здесь до утра, – прорычал Чистик.
– Не смогу? А вот посмотришь.
Орев вновь клюнул губу Сциллы.
– Здесь… Чистик!
– Сам ты «здесь», – буркнул Чистик, подхватив его на руки. – Слушай и запоминай. Сейчас я снова кверху тебя подброшу, как в прошлый раз, когда по тропе сюда поднимались. А ты гляди вокруг, ищи патеру. Шелка ищи. Как прежде. Увидишь – сразу подай голос.
– На этот раз он точно к тебе не вернется, – с усталым равнодушием в голосе предупредила его Синель.
– Еще как вернется! Давай, пернатый! Готов? Пошел!
