– Боюсь, этот бедный малый не найдет ту, кого ищет. Отыскать он стремится особу, благодаря которой в зале зажглись все светочи, но я не без оснований полагаю, что это Мукор, а она скрылась.
– Мукор?
С этим Мамелхва вскинула руки к лицу, словно указывая на саму себя.
– Нет, нет, – возразил Шелк, – ты вовсе не Мукор: Мукор лишь вселялась в тебя ненадолго. Думаю, от этого ты и проснулась еще в том стеклянном сосуде… чего, очевидно, совсем не должно было произойти. Может, теперь пойдем чуточку поскорее, а?
– Хорошо.
– Бежать не стоит. Побежим – все испортим. Он может услышать нас и наверняка заподозрит неладное, а вот шагом от него еще есть шанс уйти. Если не выйдет, он, отыскав нас, несомненно, подумает, что светочи зажгла ты, удовольствуется этим, и мы ничего не потеряем… надеюсь, не потеряем, – вполголоса уточнил Шелк.
– Кто такая Мукор?
Шелк в некотором удивлении приподнял брови.
– Тебе – как, полегчало немного?
Мамелхва, будто не слыша вопроса, даже не покосилась в его сторону: взгляд ее так и остался прикован к далекой стене впереди.
– Полагаю… нет, точно знаю: ты вправе получить ответ, причем лучший ответ, на какой я способен, но, боюсь, достойного ответа у меня не найдется. Увы, знаю я о ней куда меньше, чем хотелось бы, и по крайней мере две из известных мне вещей основаны исключительно на догадках. Мукор – юная девушка, умеющая покидать собственное тело… или, выражаясь иначе, отпускать на волю свой дух. Во время единственной личной встречи она произвела на меня впечатление психически нездоровой, но ныне, как следует поразмыслив, я полагаю, что изрядно преувеличил степень ее умственного расстройства. Несомненно одно: круговорот она видит совершенно не так, как большинство из нас.
– Такое чувство, будто я и есть Мукор…
Шелк согласно кивнул.
– Сегодня… то есть, возможно, уже вчера утром я совещался с… – Тут он запнулся, не находя нужных слов. – С особой, скажу без преувеличения, экстраординарной. Говорили мы об одержимости, и в разговоре она высказала одну мысль, к которой я, каюсь, отнесся без надлежащей серьезности. Однако по дороге к святилищу – возможно, до этого дело тоже еще дойдет – я, размышляя о нашей беседе, понял: а ведь мысль сия невероятно важна. Сказала она вот что: «И даже после этого хоть что-нибудь да останется. Как всегда»… или несколько по-другому, но в том же смысле. Если я ее верно понял, Мукор, покидая того, в кого вселилась, оставляет ему некую частицу собственного духа, а частицу его духа уносит с собой. Боюсь, мы, как правило, полагаем дух неделимым, однако Писание то и дело сравнивает дух с ветром, а ветры отнюдь не неделимы! Ветер есть воздух в движении, а воздух разделяется всякий раз, как мы затворяем дверь либо делаем вдох!
– Сколько умерших, – прошептала Мамелхва, не сводя глаз с кучки костей и немногочисленных прядей волос, припорошенных чем-то наподобие черной земли, за стеклом ближайшего из цилиндров.
– Боюсь, гибель некоторых – дело рук Мукор, – пробормотал Шелк и ненадолго умолк, терзаемый муками совести. – Я обещал рассказать о ней, но не упомянул одной из важнейших, по меньшей мере для меня самого, вещей. Дело в том, что я обманул, предал ее. Мукор – дочь весьма влиятельной особы, человека по имени Кровь, а тот обращается с ней просто чудовищно. Разговаривая с нею, я пообещал при первой же возможности, при первой же встрече с ее отцом упрекнуть его в небрежении родительским долгом. А позже имел с ним продолжительную беседу, однако об обращении с дочерью не заикнулся ни словом. Побоялся, как бы он, узнав, что дочь говорила со мной, не наказал ее, но сейчас чувствую: предательство есть предательство. Возможно, увидев, что дорога другим людям, она…
– Патера! – раздался неподалеку крик Молота.
Шелк огляделся в поисках капрала.
– Да, сын мой?
– Сюда, я здесь! Наверное, в паре рядов от тебя. Ты как, в порядке?
– О да, в полном, – заверил его Шелк. – Я тут, э-э… некоторым образом осматривал сей изумительный склад, или как ты его называл… поглядел на некоторых из этих людей…
– А разговаривал с кем?
– Правду сказать, с одной из спавших здесь женщин. И, боюсь, утомил ее поучениями.
Молот издал сухой, резкий, нечеловеческий смешок – точно так же смеялся сержант Песок в подземном коридоре.
– Видишь кого-нибудь?
– Ты о посторонних? Нет, ни единого.
– Вот и ладно. Караульный наряд уже должен быть здесь, но до сих пор не явился. Надо выяснить, что их задерживает. Жди меня у дверей, которыми мы вошли.
Не дожидаясь ответа, Молот с лязгом помчался прочь.
– Мне нужно вернуться назад, в подземные коридоры, – сказал Шелк Мамелхве. – Я оставил там нечто весьма и весьма ценное. Вещь эта не моя, а командующий солдатами офицер, даже не найдя за мной никакой вины, наверняка распорядится препроводить меня прямо в Лимну.
– Сюда, – ответила Мамелхва, указывая под ноги.
На что она указывает, Шелк понять не сумел, однако согласно кивнул и двинулся за ней следом.
– Боюсь, бежать подобно тебе я не смогу. Если б мог, сейчас побежал бы.
Казалось, Мамелхва увидела его впервые только сейчас.
– У тебя на лице синяк, и вдобавок ты хром.
