– У меня при себе, за брючным поясом, твой иглострел. И твой, патера, тоже. Он в рукаве. Еще немного, и я верну вам оружие. Как по-твоему, сможете вы с другом, доктором, получив назад иглострелы, покончить со мной в темноте?
– Убивать тебя либо кого-то другого… да упаси меня боги! И не только от смертоубийства, но даже от пожелания кому-нибудь смерти! – воскликнул Шелк.
Лемур вновь залился негромким смехом.
– Но тебе же хотелось убить Потто, не так ли, патера? Ведь он, судя по его же словам, допрашивал тебя не один час. Я знаю Потто всю жизнь, и личности более неприглядной не найдется во всем круговороте, даже когда он старается подольститься к кому-либо изо всех сил.
– Действительно, отнестись к нему с симпатией я не могу, – неторопливо, обдумывая каждое слово, согласился Шелк, – однако же уважаю его как члена Аюнтамьенто, а следовательно, одного из законных правителей нашего города. Уважаю и определенно не желаю чинить ему зла.
– Вот как? Хотя он бил тебя, бил методически, а под конец с такой силой, что ты не один час пролежал в коме? Подумай: избавленный от моего кузена Потто, круговорот станет только лучше. Ну как? Хочешь ли ты получить обратно свой иглострел?
– Да. Да, очень, – подтвердил Шелк и наугад протянул вперед ладонь.
– И попробуешь застрелить меня?
– Точно таким же образом меня подначивал Молот, – заметил Шелк. – Я рассказал об этом советнику Потто, а он, должно быть, пересказал все тебе, но… но ведь ты не солдат.
– И даже не хем.
– Он же тебя в жизни не видел, – напомнил из темноты Журавль.
– В таком случае погляди сейчас, патера.
Казалось, неяркое пятно мутновато-белого фосфорического сияния слегка раздвинуло, оттеснило в стороны кромешную тьму у самого потолка и на глазах изумленного Шелка обернулось тщательно выбритым лицом человека лет этак шестидесяти с небольшим. Лицо… благородное, с высоким лбом, увенчанным роскошной гривой серебристых седин, с орлиным носом и широким, подвижным на вид ртом… Взирая на него снизу вверх, Шелк понял, что советник Лемур превосходит ростом даже Кошака.
– Разве ты не собираешься спросить, как я это проделываю? – заговорило лицо. – У меня люминесцирующая кожа. И даже глаза. Смотри.
Еще два пятна неяркого света, замерцавшие в темноте несколько ниже, превратились в ладони Лемура. Одной из них советник держал за ствол иглострел, такой же большой, как у Чистика.
– Возьми, доктор. Это твой.
– Однако Шелк не слишком-то впечатлен, – заметил Журавль из мрака позади ладоней Лемура.
Принятый из рук советника, иглострел тут же исчез из виду.
– Да, силы духа ему не занимать, – хмыкнув, продолжил Журавль.
– Как и мне, патера. Как и мне самому. Итак, ты лишился бога. Позволь взамен предложить другого?
– Кого же? Тартара? Я молился ему перед самым твоим приходом.
– То есть на эту мысль тебя навела темнота…
Лицо и руки Лемура, угаснув, исчезли во тьме, показавшейся Шелку чернее прежнего.
– А еще сегодня его день, тартлица, – добавил Шелк, – если, конечно, я не сбился со счета.
– Тартар и прочие – всего лишь призраки, патера, и чем-либо более основательным не являлись сроду, а призраки со временем меркнут. По истечении трех сотен лет и Пас, и Эхидна, и Тартар, и Сцилла, и все остальные померкли настолько, что ныне практически неразличимы для глаз. О чем прекрасно известно Его Высокомудрию Пролокутору и следует знать тебе, его будущему преемнику.
– Мне, его будущему…
Осекшись, Шелк всем сердцем обрадовался, что в комнате так темно.
Лемур вновь рассмеялся, и Шелк – удрученный, похолодевший от ужаса, – едва не рассмеявшись вместе с советником, невольно расплылся в улыбке.
– Ох, патера, видел бы ты себя… или хоть свой портрет!
– Ты…
– Как мне сообщили, ты – опытный авгур. Авгур, с отличием окончивший схолу. Ответь-ка, может ли Тартар видеть в темноте?
Шелк машинально кивнул и тут же понял, в чем суть его непроизвольной реакции. В глубине души он уже принял за данность, что Лемур тоже способен видеть в темноте.
– Разумеется. Как, кстати, и все божества.
– Если верить тому, чему учат в схоле, – проворчал Журавль из темноты.
В сравнении со звучным баритоном Лемура голос Журавля казался тоненьким, скрипучим.
– Что ж, я вижу в темноте нисколько не хуже их. Благодаря волнам энергии, слишком длинным для твоих глаз, ты для меня – как на ладони. Еще я могу видеть все происходящее там, где меня нет, и слышать все сказанное тоже. Когда ты очнулся, доктор Журавль показывал тебе пальцы и требовал их сосчитать. Теперь твоя очередь. Любое количество, какое угодно.
Шелк поднял кверху правую ладонь.
– Все пять. Еще раз.
Шелк, не прекословя, повиновался.
– Три. И Журавль показывал тебе три. Еще раз.
– Я верю, верю, – вздохнул Шелк.
– Шесть. Однако ты поверил и Журавлю, утверждавшему, что я замышляю лишить вас обоих жизни. И сам только что слышал: это – чистой воды поклеп. Нет, мы намерены возвысить вас и прославить.
– Благодарю тебя, – откликнулся Шелк.
