– Аюнтамьенто наверняка считает нас погибшими, – возразил Шелк. – Пока они в этом не разуверятся, опасаться стражников ни к чему.
Журавль с сомнением покачал головой.
– Подумав, что мы могли уцелеть, они всплыли бы на поверхность и начали поиски, не так ли? – урезонил его Шелк.
– Ну да, и выставили бы свою подводную лодку всему озеру напоказ. Как, подошли?
– Широки чуточку, – отвечал Шелк, оглядев новый наряд и пожалев, что под рукою нет зеркала. – Однако их лодка должна была всплыть на поверхность, чтоб подобрать несчастного Илара?
– Это просто ты слишком тощ, – буркнул Журавль. – Нет, за Иларом наверх отправили ту, маленькую – мы с тобой ее видели. А за нами ее послать не смогли, поскольку отсек внизу, в киле, затопило бы снова, как только кто-нибудь отдраит люк.
– Так его и затопило, когда мы открыли люк в полу, – пробормотал Шелк.
– Верно. Я, конечно, открыл воздушный клапан на полную, но давление нарастить не успел: вы с этой женщиной, спускаясь вниз, воздух стравили. Естественно, воды внутрь набралась уйма. По счастью, места для воздуха она оставила мало, вскоре его давление сравнялось с давлением воды, и воду почти сразу вытеснило за борт.
Шелк, поколебавшись, кивнул.
– Но если открыть верхний люк, тот, что в коридоре, отсек затопит опять, верно?
– Еще бы! И остальную часть лодки тоже начнет заливать. Поэтому им и не удалось отправить за нами в погоню шлюпку. Не представляю, как они закроют шлюпочный люк, не имея возможности спуститься в нижний отсек, но, несомненно, что-нибудь да измыслят.
Шелк, прислонившись плечом к стене, сдернул с лодыжки повязку, одолженную Журавлем.
– Я в лодках мало что смыслю, но на их месте уплыл бы подальше в озеро, туда, где лодку вряд ли кто-то увидит… а может, в грот, помянутый Лемуром, когда ты спросил, откуда у него твой саквояж.
– Вот саквояжа жаль, – признался Журавль, теребя бородку. – Двадцать лет мне служил верой и правдой!
– Да, доктор, вполне тебя понимаю, – посочувствовал ему Шелк, вспомнив об утрате пенала, и хлестнул повязкой о стену.
– Ладно. Допустим, уплыли они обратно, в свой грот, – проблема-то никуда не денется. Подводную лодку на берег не вытащишь: велика чересчур.
– Так ее можно наклонить, – рассудил Шелк. – Сдвинуть все, что возможно, к одному борту, а всю воду из этих… балластных цистерн по другому вылить. Может, даже вверх дном удастся перевернуть, прикрепив к стенке грота канат.
Журавль, не сводя глаз с выхода из проулка, согласно кивнул.
– Пожалуй, да. Ты готов?
Проводив Журавля, Шелк распахнул окно. Из снятой ими комнаты, с третьего этажа «Ржавого фонаря», открывался великолепный вид на озеро, а с озера веяло освежающим бризом. Перегнувшись через подоконник, Шелк взглянул вниз, на Пристанскую. Журавль утверждал, будто хочет всего-навсего убраться куда-нибудь подальше от лишних глаз, однако, как только они наняли комнату, потребовал перо и бумагу, а после, наскоро составив не слишком длинное письмецо, снова отправился на улицу, а Шелка оставил в гостинице. Оглядывая Пристанскую из конца в конец, Шелк рассудил так: раз уж Журавлю не слишком опасно появляться на улице, то он, разглядывая улицу из окна, с такой высоты, тем более не рискует ничем.
В Лимне, по словам хозяина гостиницы, царила тишь да гладь, а вот в городе накануне вечером разразился бунт, решительно, без церемоний подавленный стражей.
– Люди Шелка, – рассудительно объяснил хозяин гостиницы постояльцам. – Я так полагаю, это они народ взбаламутили.
Люди Шелка…
Кто же они таковы?
Погрузившись в раздумья, Шелк машинально потер скулу. Под пальцами заскрипела отросшая за два дня щетина.
Вне всяких сомнений, те самые, кто пишет мелом на стенах его имя. Среди жителей квартала наверняка отыщется немало людей, готовых не только писать на стенах – действовать, да еще объявить, что действуют по его указаниям!
«Возможно, – уже далеко не впервые подумалось Шелку, – среди них найдутся и те, кто преклонил передо мной колени на Солнечной улице, когда я сообщил Крови, что удостоился просветления, – отчаявшиеся, согласные пойти за любым вождем, лишь бы ему благоволили боги. Даже за мной. Даже за мной…»
На Пристанскую вышли и двинулись вдоль улицы двое стражников в пятнистых зеленых конфликт-латах, с пулевыми ружьями наготове. Очевидно, шли они, выставляясь всем напоказ, в надежде, что, увидев их днем, люди откажутся от мыслей о ночных бунтах, побоятся выйти с дубинами да камнями, с полусаблями наподобие полусабли Чистика да несколькими иглострелами против латных штурмовиков, вооруженных пулевыми ружьями. Может, окликнуть их, сказать, что он и есть патера Шелк и готов сдаться, если это положит конец побоищам? Если сдаться прилюдно, Аюнтамьенто вряд ли посмеет расправиться с ним без суда. Пусть предъявляют обвинение, пусть судят, и если даже ему не удастся убедить суд в собственной невиновности, он хотя бы заявит о ней в полный голос!
