Журавль склонился над неподвижным телом и, прежде чем Лемур успел ему помешать, приподнял большим пальцем сморщенное серое веко биологического тела советника.
– Этот человек мертв.
– Что за вздор?!
Лемур двинулся к Журавлю, однако Шелк, подхлестнутый неким неосознанным импульсом, заступил ему путь, и советник – возможно, повинуясь усвоенному с малолетства почтению к ризам авгура – замер на месте как вкопанный.
– Вздор? Гляди.
Сунув в пустую глазницу большой и указательный пальцы, Журавль извлек изнутри щепоть некой субстанции наподобие земли пополам со смолой, сунул ее Лемуру под нос, а после стряхнул на девственно-чистую простыню, точно комок мерзкой грязи из сточной канавы, и вытер пальцы о тонкую подушку, оставив на белой наволочке пару зловонных бурых мазков.
Негромкий звук, изданный Лемуром, оказался непохожим ни на один из тех, какие Шелку доводилось слышать (хотя горя он, невзирая на молодость лет, успел повидать предостаточно). В протяжный судорожный вздох вплелся стон наподобие воя небольшого сверла, вращаемого все быстрей и быстрей, визга стали, наткнувшейся на гвоздь, однако, повинуясь усилиям направляющего ее безумца, наращивающей, наращивающей нажим и скорость, пока сверло не задымится, не рассыплется в прах, погубленное собственной безграничной, необузданной силой.
Не один час спустя Шелк еще вспомнит этот звук, а вместе с ним вспомнит и заводную вселенную о множестве шестерен, явленную ему Иносущим в минувшую фэалицу, посреди дворика для игры в мяч, ибо узнает в нем предсмертный стон сей вселенной… или, скорее, предсмертный стон неотъемлемой ее части, или, скорее (так уж покажется ему в полудреме), всей ее, гибнущей, но не для всех – для кого-либо одного.
Не прерывая стона, коему предстояло запечатлеться в памяти Шелка до самой ночи, Лемур медленно, неловко опустился на корточки. Руки его жалко, словно бы сами собою, зашевелились в воздухе, не хватая, не впиваясь ногтями в нечто незримое, не проделывая ничего осмысленного, но дергаясь, извиваясь подобно рукам мертвого летуна в студеных глубинах озера, быть может, до сих пор ожидавшим того самого окоченения, что следует за смертью и продолжается полдня (либо целый день, либо день с половиной, в зависимости от множества обстоятельств, что неизменно порождает немало споров). Съеживаясь в комок, Лемур ни на миг не отвел взгляда от иссохшего тела советника на белоснежной лежанке, и наконец, когда он коснулся коленом зеленого кафельного пола (казалось, ниже ему уже не присесть), руки Лемура бессильно обмякли, повисли, упали к ступням.
В тот же миг серебристый азот, найденный Шелком в ящике туалетного столика Гиацинт на исходе того самого дня, когда Иносущий открыл Шелку суть вселенной, в коей он существует, выскользнув из расшитого рукава Лемура, откатился в сторону. Журавль, не теряя времени, прыгнул к нему, задел на лету одну из медицинских машин, окружавших ложе умершего советника, да так, что она с грохотом рухнула набок, не по возрасту (какая там седина в бороде!) ловко, проворно подхватил оброненный Лемуром азот, и…
Едва луч ужасающего оружия вырвался из рукояти, Лемур взорвался, окутавшись облаком пламени. Шелк с Мамелхвой, отпрянув назад, прикрыли локтями лица.
Журавль, стремительно обогнув их, метнулся вперед и к тому времени, как Шелк успел протереть глаза, выскочил в коридор.
Мамелхва пронзительно завизжала.
Шелк ухватил ее за руку и поволок за собой. Конечно, прежде всего следовало бы положить конец ее воплям, однако он сознавал, что сие, по всей вероятности, окажется невыполнимым, а сейчас им обоим нельзя терять зря ни секунды.
Стоило Шелку распахнуть дверь, караульные открыли стрельбу, но не успел он отпрянуть в комнату, как солдаты бегом, втрое быстрее легконогого мальчишки наподобие Бивня (и, самое меньшее, вдесятеро быстрее Шелка, обремененного сломанной ногой вкупе с визжащей Мамелхвой), устремились в глубину широкого коридора. Однако, прежде чем оба успели одолеть коридор хотя бы до половины, со стороны трапа сверкнуло пламя. Вспышке сопутствовал двойной взрыв – негромкий, но все же отдавшийся жуткой болью в изрядно ноющих, заложенных после взрыва Лемура ушах.
– Нам нужно добраться туда, пока он не закрыл люк, – сказал Шелк Мамелхве.
Увы, бежать Мамелхва все же не пожелала. Тогда Шелк (впоследствии немало удивившись себе самому) подхватил ее на руки, перебросил через плечо, словно скатанный в трубку матрас или мешок муки, и, спотыкаясь, прихрамывая, побежал с нею вперед. На бегу он больно врезался плечом в переборку, а после едва не свалился с трапа вниз головой.
– Постой! Подожди! – кричал кто-то поблизости.
Только остановившись у люка, Шелк понял, что кричит он сам.
Люк оказался закрыт. Сбросив с плеча Мамелхву, Шелк принялся в спешке крутить маховики запоров. Поворот, еще поворот… и крышка подалась, подпрыгнула кверху под натиском воздуха, с ревом ударившего навстречу из трюма.
– Доктор!
– Помоги! На шлюпке уйдем! – крикнул в ответ Журавль.
