– Вот точно так же, Чистик, обстоят дела и с богами. Они говорят с нами постоянно, все время, как солнце все время светит. Просто когда темная туча, называемая нами тенью, заслоняет от нас свет солнца, люди говорят: настала ночь, или, как ты, поминают темную сторону, хотя с этим выражением я лично до переезда на Солнечную не сталкивался.
– А оно на самом деле означает не ночь… не совсем ночь, патера. Значит оно… как бы сказать… вот гляди: есть у нас дневная жизнь, так? Обыкновенная, и дела в ней ведут как обычно. А есть другая жизнь, жизнь наоборот. Вот про нее-то, когда все дела ведутся втемную, с ночной стороны тени, и говорят: «темная сторона». Или «ночная».
– С ночной стороны тени мы живем всего половину дня, – возразил Шелк, – а вот с ночной стороны преграды, отделяющей нас от богов, пребываем почти постоянно, на протяжении всей жизни. На самом же деле так не годится. Так жить нельзя. Пойми: в том, что я сумел углядеть тоненький лучик света, нет, нет ничего удивительного! Напротив, подобное должно считаться самой обычной вещью во всем круговороте.
Вопреки ожиданиям, Чистик не рассмеялся, чем изрядно удивил и обрадовал Шелка.
На окраине они наняли у какого-то из знакомцев Чистика пару ослов: рослого, серого – для Чистика и черного, более скромных статей – для Шелка.
– Мне же его еще назад вести, – объяснил Чистик. – Предупреждаю заранее: тебе я его не оставлю.
Шелк понимающе кивнул.
– Тебя ведь, патера, как я и говорил, непременно прихватят. Нет, с Кровью ты, может, и поговоришь, но уже после. После того, как попадешься. Не нравится мне такой расклад, но по-другому не выйдет, а значит, тебе на обратном пути осел уже ни к чему, и расставаться с залогом, оставленным за него хозяину, я не намерен: на рынке за этакие деньжищи двух ослов ничуть не хуже этого можно купить.
– Я понимаю, – заверил его Шелк.
И вот теперь, в то время как ослы рысцою несли обоих вдоль узкой, практически неразличимой (по крайней мере, для Шелка) тропы, Шелк, то и дело цепляя коварную каменистую почву носками единственных приличных ботинок, вспомнил слова Чистика и не на шутку встревожился.
– Еще в городе, нанимая нам этих ослов, ты сказал, что Кровь неизбежно изловит меня, – заговорил он, оторвав взгляд от небесных земель. – Как он, по-твоему, обойдется со мной, если вправду изловит?
Чистик оглянулся назад. В тени густых зарослей лицо его казалось расплывчатым бледным пятном.
– Не знаю, патера, однако прием тебе не понравится, это уж точно.
– Может быть, и не знаешь, но догадаться сумеешь куда вернее, чем я, – возразил Шелк. – Ты ведь знаком с Кровью лучше, бывал в его доме и наверняка знаком с полудюжиной человек, хорошо его знающих. И дела некие с ним вел.
– Не то чтоб вел, патера… пробовал.
– Ладно, пусть только пробовал, но все равно, надо думать, успел понять, что он за человек. Решится ли он прикончить меня, вломившегося в его дом, да еще с угрозами? Я ведь всерьез намерен пригрозить ему убийством, если он не вернет наш мантейон Капитулу… ну, разумеется, при условии, что дело дойдет до этого.
– Надеюсь, нет, патера.
Из глубин памяти незваным, непрошеным всплыло лицо Мускуса, во всем совершенное и в то же время порочное, точно лик демона.
– Я вот о чем думал, – пробормотал Шелк так тихо, что сам удивился, оказавшись услышанным. – Не стоит ли покончить с собой, если попадусь? Если попадусь… хотя все же надеюсь и всеми силами постараюсь не попасться. Конечно, самоубийство – серьезный грех, однако…
Чистик, ехавший примерно в чейне впереди, задумчиво хмыкнул:
– Покончить с собой, патера? А что, неплохая идея. На всякий случай держи в уме. Ты Крови меня не выдашь?
– Я же поклялся, – напомнил ему Шелк, – и не нарушу той клятвы до самой смерти.
– Вот и ладно, – подытожил Чистик и вновь повернулся вперед, напрягся всем телом, сощурился, вглядываясь во мрак.
Очевидно, упоминание о самоубийстве особого впечатления на Чистика не произвело, и поначалу сей факт не на шутку возмутил Шелка, однако он тут же одумался, понял: да, Чистик совершенно прав. Как можно служить хоть кому-нибудь из богов, если ты настроен при первых же серьезных трудностях сдаться, отказаться от его поручения? Верно, верно Чистик над ним посмеялся: ведь он, Шелк, повел себя подобно мальчишке, бегущему завоевывать весь круговорот с деревянным мечом… как поступал в действительности не столь уж много лет тому назад.
С другой стороны, Чистику-то что? Чистику вовсе не трудно сохранять спокойствие, потешаясь над его страхами. Чистик, вне всяких сомнений, вламывавшийся в дюжины подобных загородных вилл, не собирается ни вламываться в этот дом, ни даже хоть чем-либо помогать ему… однако сетовать на сие, пожалуй, грешно: позиция Чистика, как ни крути, со всех сторон безупречна.
– Торжественной клятвы перед лицом всех богов я не нарушу вовеки, – объявил Шелк вслух. – Кроме того, если Кровь, прознав о тебе, велит покончить с тобой – впечатления человека, расправляющегося с людьми лично, он не производит, – кто же тогда поможет мне спастись из его лап?
