– Так я и думал. Ладно. По-моему, выйдет из всего этого вот что. Попробуешь ты перебраться за стену – по веревке ли или еще как, только дело не выгорит. Не выгорит, и незадолго до ростени отправишься ты назад, в город, чувствуя себя гаже дерьма в сточной канаве и думая, будто я хохочу над тобой, надрывая живот. Однако я хохотать не буду. Наоборот, жертвоприношение закажу, потому как ты вернулся назад живым, ясно? Черного агнца Тартару в дар поднесу, слышишь? Самого тучного, какой только найдется на рынке, в твоем мантейоне, не далее как послезавтра, словом ручаюсь.
Сделав паузу, Чистик перевел дух.
– А когда с жертвоприношением будет покончено, возьму с тебя клятву никогда больше не затевать таких глупостей. С чего, с чего ты решил, будто сумеешь вытянуть из Крови обещание вернуть тебе мантейон? Ведь не сумеешь же. С чего взял, что он исполнит обещанное? Ведь не исполнит же, патера, даже ради всех богов, сколько ни есть их в Майнфрейме. Но я с тебя, патера, клятву возьму, чего бы это ни стоило, вот увидишь. Возьму и буду знать: ты ее сдержишь. Ты не из тех, кто слово свое нарушает.
– Ты слишком уж добр ко мне, Чистик, – слегка смутившись, возразил Шелк. – Таких похвал я не заслуживаю.
– Если б я вправду желал тебе добра, патера, так не стал бы нанимать этих ослов. Повел бы тебя сюда пешим ходом, чтоб ты как следует вымотался да бросил эту затею поскорей, не затягивая.
Внезапно встревожившись, Чистик умолк, запустил пятерню в волосы.
– Только, если ты таки проберешься внутрь, усталому там делать нечего. Измотавшись, в нашем ремесле за работу браться нельзя. Идешь на дело – будь спокоен и полон сил. Только, видишь ли, я таких дел провернул самое меньшее сотню, однако эту берлогу подламывать не взялся бы даже за тысячу голдяков. Счастливо оставаться, патера. Да улыбнется тебе Фэа.
– Постой. Подожди, – взмолился Шелк, ухватив его за рукав. – Разве ты не бывал в этом доме? Ты же говорил, доводилось…
– Доводилось, патера. Заглядывал пару раз. По делам. И что там да как, толком сказать не могу.
– Ты говорил, что меня наверняка сцапают. Признаю: да, это вполне вероятно. Тем не менее я попадаться не собираюсь, а если попадусь, подведу Иносущего – бога, доверившего мне важное дело, – так же верно, как подвел бы его, ничего сегодня не предприняв, понимаешь? Скажи, Чистик, разве ты сам ни разу не попадался? Ведь попадался же наверняка.
Чистик неохотно кивнул:
– Попадался разок, патера. Совсем еще мелким. Застукал меня один и такую мне задал трепку… Клянусь любимой хавроньей Фэа: думал, насмерть забьет. Нет, отвел душу да пинком на улицу вышвырнул, а случилось это прямо в нашем квартале. Хочешь, могу даже дом тот при случае показать, – закончил он и потянул рукав на себя, однако Шелк рукава не выпустил.
– Как же тебя поймали, Чистик? В чем именно ты ошибся? Будь добр, расскажи, чтоб я не совершил той же ошибки.
– Ты ее уже совершил, патера, – ответил Чистик, виновато потупившись. – Вот, погляди. Подломил я пару домов, раздухарился, возомнил о себе, решил, будто меня никому уже не поймать. Имелся у меня кое-кто на подхвате, понимаешь? Так я их разогнал, объявил себя мастером нашего ремесла, загордился: как же, теперь-то самому Тартару впору передо мной шляпу снимать… и позабыл, что нашу шпанскую работу с оглядкой работать нужно. Каждую мелочь примечать.
На этом Чистик умолк.
– И какую же мелочь ты проглядел? – спросил Шелк.
– Долг, патера, – хмыкнул Чистик. – Только Крови это никак не касается, а потому и тебя волновать не должно.
– Все равно расскажи, – велел Шелк, по-прежнему не отпуская его рукава.
– Видишь ли, патера, тот малый, хозяин дома, шикарно в жизни устроился. Обувку чистил в заведении «У Горностая». Знаешь такое? Поужинать – в голдяк встанет, а то и в два. Расчет в перворазрядных заведениях вроде этого обычно по сциллицам, так как вечера сфингиц для них время самое бойкое, понимаешь? Вот я и рассудил: получит он причитающееся, опрокинет пару стакашек и завалится дрыхнуть, что твой солдат, ну а дальше… Дальше – главное, бабы его не всполошить, то есть жены не разбудить, патера, не то она всю метлу об муженька измочалит, а с тюфяка его подымет. Главное, тихо, и все по-моему выйдет. Одна беда: не знал я, что задолжал он им, понимаешь? Задолжал Горностаю, недельное жалованье с него удержали, и оказался он трезвым как стеклышко… ну, почти. И принял меня по полной. Задал мне трепку… и, надо сказать, поделом.
Шелк понимающе кивнул.
– И ты, патера, сейчас делаешь то же самое. Хватки шпанской у тебя нет. Кто в доме, что там, внутри, с комнатами, что с окнами, тебе неизвестно. Идешь на дело без единого козыря на руках.
– Но ведь ты, безусловно, можешь хоть что-нибудь рассказать, – заметил Шелк.
Чистик поправил увесистую полусаблю на поясе.
