– Хочешь взглянуть, как отец мой выглядел?
Отсутствие боли пьянило, приятно кружило голову.
– Взгляну с удовольствием… если тебе так угодно, – не без труда выговорил Шелк.
– Угодно ли, неугодно – шила в мешке не утаишь. Гляди: я – его точная копия. Такими, какие мы есть, нас делают гены, а имена тут, увы, ни при чем.
Явственно видя, как коротышка-лекарь ощупывает, мнет пальцами его вспухшую щиколотку, Шелк не почувствовал ничего.
– Все в воле богов, – заметил он. – Твоя мать была рослой? Вырасти ты высоким, наверняка сказал бы, что удался в нее.
– Так больно? А так?
Шелк отрицательно покачал головой.
– Вот я, например, на мать ни в чем не похож: она была невысокой и смуглой. Как выглядел отец, даже не представляю, но знаю одно: я вырос таким, каким пожелал меня видеть кто-нибудь из богов еще до моего рождения.
– Мать-то жива?
Шелк вновь покачал головой:
– Нет, она оставила нас, переселившись в Майнфрейм, за месяц до моего возведения в сан.
– Глаза у тебя голубые. Пожалуй, ты всего-навсего второй… нет, третий человек с голубыми глазами на моей памяти. Жаль, жаль, что отец тебе неизвестен: хотел бы я на него взглянуть! Встать сможешь? Давай, попробуй.
Подняться на ноги Шелку вполне удалось.
– Прекрасно. Держись за меня, и пойдем вон на тот стол. Перелом восхитительный, чистый, осколков вроде бы не наблюдается; всего и дела – сложить да загипсовать.
Выходит, его не намерены лишать жизни? Шелк смежил веки, смакуя новость. Его не намерены убивать, а значит, возможность спасти мантейон еще не потеряна!
Кровь оказался слегка подвыпивши, и Шелк позавидовал этому немногим меньше, чем обладанию мантейоном.
– Что ж это, патера, тебе никто ничего не налил? – осведомился Кровь, словно прочитав его мысли. – Мускус, распорядись там: пусть выпить ему принесут.
Миловидный юноша кивнул и выскользнул из комнаты, отчего Шелку сделалось несколько легче на сердце.
– У нас, патера, не только выпивка есть, но ты ж, видимо, дурью не балуешься?
– Твой лекарь уже впрыснул мне нечто для облегчения боли, – сообщил Шелк. – По-моему, мешать его лекарство еще с чем-либо наркотическим не слишком разумно.
К этому времени боль возобновилась, вцепилась в него с новой силой, но Крови он этого показывать не желал.
– Уж это точно, – подтвердил Кровь и подался вперед так, что Шелку на миг показалось, будто он вот-вот упадет с кресла. – Легкость и простота – таков мой девиз. Всю жизнь, с самого детства. Легкость и простота во всем. Даже в этих твоих просветлениях!
Шелк покачал головой:
– Нет, с этим я, несмотря на все, что со мною случилось, согласиться никак не могу.
– Да ну?! – с притворным возмущением загремел Кровь, улыбнувшись от уха до уха. – Может, тебе просветление велело тайком вломиться в мой дом? Нет, нет, патера, меня-то не проведешь! Алчность тебя сюда привела, та самая алчность, за которую ты меня хаял! Ваша сибилла, та, жестяная, рассказала тебе, что я купил твой мантейон с потрохами – а я его вправду купил, в законном порядке, – и ты рассудил, что у меня тут найдется немало стоящего. Да-да, и песен мне тут не пой: я сам – волк травленый.
– Я пришел отнять у тебя наш мантейон, – ответил Шелк. – Вот это действительно добыча стоящая. Тобой он, возможно, приобретен по закону, а я решил забрать его, если сумею, хоть по закону, хоть нет.
Кровь, сплюнув, огляделся в поисках своего бокала, обнаружил, что бокал пуст, и небрежно швырнул его на ковер.
– Это каким же манером? Спереть из моих бумаг купчую, лохмать ее?.. Так это, лохмать его, без толку. За пару карточек Мускусу – недвижимость-то записана на него – вмиг новую копию сделают.
– Верно. Поэтому я собирался заставить тебя переписать мантейон на мое имя, – объяснил Шелк. – Укрыться в твоей спальне, дождаться тебя и пригрозить тебе смертью, если не сделаешь, как велю.
Дверь распахнулась, и в комнату вошел Мускус, сопровождаемый лакеем с подносом в руках. Подойдя к Шелку, лакей опустил поднос на инкрустированный палисандром столик у его локтя.
– Не угодно ли еще чего-нибудь, сударь?
Шелк снял с подноса широкий, приземистый бокал с чем-то молочно-белым и сделал глоток.
– Нет, Мускус, благодарю. Большое тебе спасибо.
Слуга удалился. Мускус язвительно усмехнулся и промолчал.
Кровь подался вперед. Пухлые красные щеки его налились свекольным румянцем.
– Все занимательнее и занимательнее. Неужто ты вправду прикончил бы меня, патера?
Вовсе не собиравшийся делать этого, Шелк рассудил, что в его ложь не поверят.
– Я надеялся, что в этом не возникнет надобности.
– Так-так, понятно, понятно. А тебе не пришло в голову, что я могу в ту же минуту, как ты уйдешь, кликнуть друзей из городской стражи? Что мне даже своих людей за тобой отправлять не придется, потому как стража сделает все, что нужно, сама?
Кровь громогласно расхохотался, а Мускус скромно прикрыл улыбку ладонью.
