Ладонь Гиацинт легла на его плечо, губы защекотали ухо.
– Не хочу я противоядий, патера. Хочу тебя! А если ты вздумаешь выпрыгнуть за окно, наши кошки разорвут тебя в клочья.
Клинок азота, мелькнув у самого его виска, вытянулся вдаль – вернее вниз – на полсотни кубитов, достиг террасы, рассек надвое тушку птицы и оставил на каменных плитах длинный дымящийся шрам.
– Осторожнее! Ради Всевеликого, осторожнее! – втянув голову в плечи, воскликнул Шелк.
Гиацинт, развернувшись, словно танцовщица, снова вдавила демона в рукоять. Замерцав, зарябив в полумраке спальни, будто знойное летнее марево, не знающая границ дизъюнкция азота со смертоносным гудением разделила надвое всю вселенную – подобно бритве, располосовала занавеси, обрушила к ногам Шелка длинный и узкий каменный брус, отсеченный от стены вместе с частью оконной рамы.
– Ну нет, патера, не отвертишься. Не отвертишься, – безапелляционно отрезала Гиацинт и устремилась к нему. Описавший широкую дугу, азот перечеркнул новым шрамом половину спальни. – Обещай уступить, и я верну его тебе.
Стоило Шелку рыбкой нырнуть за окно, грозно гудящий клинок азота рассек пополам каменный подоконник за его спиной, однако он спасся, сбежал от нее, а это начисто затмевало даже страх смерти.
Рухни он на каменные плиты вниз головой, на его долю выпало бы гораздо, гораздо меньше мучений. Увы, в полете его перевернуло головою кверху, и падение ознаменовалось только недолгим помрачением чувств, прекрасно знакомым всякому драчуну, которого хоть однажды сбивали с ног. Какое-то время – считаные секунды, а может, минуты – он лежал возле рассеченного надвое тела белоглавой птицы, слыша девичий голос, зовущий его из окна, но не понимая ни слова.
Попробовав наконец встать, он обнаружил, что подняться не в силах. Тогда он пополз в сторону, шагов за десять до окружавшей виллу стены пристрелил двух рогатых кошек, названных Мукор рысями, и тут стражник в серебристых латах вырвал из его рук иглострел.
Спустя еще некоторое, показавшееся ему целой вечностью, время к стражнику присоединилась компания безоружных, бездоспешных слуг, возглавляемых суетливым коротышкой с остроконечной, седой, словно сталь, бородкой. Отогнав злобно рычащих рысей факелами, они перекатили Шелка на одеяло и понесли назад, в дом.
– Не бог весть что, – сообщил суетливый коротышка с бородкой, – но до дальнейших хозяйских распоряжений она моя.
«Она» представляла собой довольно просторную, жутко захламленную комнату в северном крыле виллы Крови. Порывшись в ящике шкафа, суетливый коротышка с резким щелчком соединил извлеченную из него скляницу с нижней частью ствола какого-то нелепого на вид пистолета, бесцеремонно сунул дуло в прореху под воротом рубашки Шелка и нажал на спуск.
Грудь обожгло болью, точно от укуса пчелы.
– Это снадобье для многих смертельно, – продолжал суетливый коротышка с бородкой, – а стало быть, первым делом нужно проверить, не относишься ли к таковым и ты. Не умрешь спустя пару минут, впрысну еще. Затруднений с дыханием не чувствуешь?
Шелк, стиснув зубы от жуткой боли в лодыжке, сделал глубокий вдох и отрицательно покачал головой.
– Прекрасно. На самом-то деле минимальная доза не страшна даже самым чувствительным, однако вот эти глубокие царапины слегка подживит, а заодно покажет, можно ли продолжать. Станет тебе худо, воздержимся.
Сделав паузу, суетливый коротышка склонился к Шелку и заглянул ему в глаза.
– Еще раз вдохни поглубже и выдохни.
Шелк шумно втянул в себя воздух.
– Как тебя зовут, доктор?
– Имена у нас здесь не в особой чести. Прекрасно, прекрасно. Теперь руку давай.
Шелк поднял правую руку. Снова пчелиный укус…
– Вот так. Облегчит боль и инфекциям воли не даст.
С этими словами суетливый коротышка присел на корточки, сдвинул кверху штанину брюк Шелка и прижал дуло странного на вид пистолета к обнажившейся икре.
– А сейчас не сработало, – сообщил ему Шелк.
– Сработало, и еще как, просто ты ничего не почувствовал. Хорошо, теперь и ботинок снять можно.
– И все-таки как тебя звать? Я, например, Шелк. Патера Шелк.
Суетливый коротышка поднял голову.
– А я Журавль, Шелк. Доктор Журавль, – представился он. – Смешно? Так смейся, чего стесняться. Ты вправду авгур или Мускус шутит?
– Вправду, – кивнув, подтвердил Шелк.
– И выпрыгнул из окна, со второго этажа? Впредь так поступать не рекомендую, – проворчал доктор Журавль, расшнуровав и сняв с Шелка ботинок. – Мать, видишь ли, надеялась, что я вырасту высоким. И сама дамой рослой была, и мужчин рослых предпочитала… а вот отец мой ростом не удался.
– Понимаю, – откликнулся Шелк.
– А вот тут позволь тебе не поверить, – буркнул доктор Журавль, склонившись над ступней Шелка. Из-под седых волос на темени доктора заметно просвечивала розоватая кожа. – Чулок срезать придется: снимая, можем ногу сильней повредить, – сообщил он, вооружившись блестящими ножницами, точно такими же, какие Шелк отыскал в бальнеуме у Гиацинт. – Впрочем, ни матери, ни отца давно нет в живых, и все это, надо думать, вздор.
Безжалостно разрезанный надвое, чулок полетел на пол.
