Вздохнув, Шелк принял решение сохранить за собою и мантейон, и трость – по крайней мере, до тех пор, пока не вернет себе мантейон.
– Вон тот дом, пилот, видишь? Под черепичной крышей.
Крепко стиснув в руке набалдашник трости, он убедился, что ее наконечник упирается в пол кабины надежно, не скользя: еще немного, и машину пора будет покидать.
Пневмоглиссер повис над дорогой.
– Здесь, патера?
– Нет. Одна, две… тремя дверями дальше.
– А ты, патера, вправду тот самый авгур, о котором все говорят? На которого снизошло просветление? Я от кого-то из наших, на вилле, перед отъездом слыхал.
– Видимо, да, – кивнув, подтвердил Шелк, – если того же самого сегодня не пережил кто-то еще.
– Люди говорят, ты собираешься вернуть нам кальда. Я не хотел об этом спрашивать, понимаешь? Надеялся, что как-нибудь само в разговоре всплывет. Ты вправду… э-э…
– Что «вправду»? Намерен ли я вернуть городу кальда? Нет, мне дан совсем другой наказ.
– Наказ от одного из богов?
– Да.
Пневмоглиссер опустился на мостовую, верх машины распахнулся, скользнул в борта, и Шелк с трудом поднялся на ноги.
Пилот, выскочив из кабины, распахнул перед ним дверцу.
– А я, патера, сроду не думал, что боги взаправду есть. Сроду в богов не верил.
– Однако они верят в тебя, и этого более чем достаточно.
Поддерживаемый пилотом, Шелк, превозмогая боль, утвердился на первой из выщербленных, истертых крылокаменных ступеней, ведущих к входу в мантейон с улицы. Вот он и дома…
– Похоже, – продолжил он, – ты, не веря в бессмертных богов, веришь в демонов, а сие очень и очень глупо, сын мой. По сути, сие – верх глупости.
Внезапно пилот как подкошенный пал на колени. Шелк, навалившись всем весом на трость, произнес кратчайшее из общеупотребительных благословений и начертал над головой пилота символ сложения.
Пилот поднялся на ноги.
– Давай, помогу, патера. У тебя ведь где-то там, внутри, дом или еще что-то вроде? Идем, доведу до самых дверей.
– Не стоит, я справлюсь сам, – ответил Шелк. – Езжай поскорее обратно, ложись отдыхать.
Учтиво дождавшись его ухода, пилот запустил воздушные двигатели. Обнаруживший, что поврежденная нога изрядно онемела, Шелк с грехом пополам дохромал до узкой садовой калитки, вошел в сад и запер калитку за собой, а едва добравшись до беседки, уже начал горько жалеть об отказе от помощи пилота. Как жутко, как неодолимо хотелось ему отдохнуть, всего-навсего минутку-другую отдохнуть на одной из уютных скамеек под виноградными лозами, где он сидел почти каждый день, болтая с майтерой Мрамор!
Однако голод придавал сил, гнал вперед, шепча на ухо: пища и сон совсем рядом – рядом, рукой подать. Пожалуй, Кровь мог бы проявить большее гостеприимство, распорядившись покормить его хоть чем-нибудь… крепкая выпивка на пустой желудок – угощение отнюдь не из лучших.
Голова гудела отчаянно. Пришлось снова напомнить себе, что исцеление близко: немного поесть, и все будет в порядке. Поесть… а после улечься в постель, уснуть и спать, спать до тех пор, пока… ладно, чего уж там – спать, пока не разбудят. Да, истинно так: пока кто-нибудь не разбудит. Не стоит кривить душой, ибо сила – единственно в правде.
Привычная затхлая духота обители авгура показалась ему нежнее, ласковей поцелуя. Рухнув на стул, Шелк извлек из чулка азот, прижал рукоять к губам, надолго замер, не сводя глаз с оружия. Этот азот она держала в руках и, если верить доктору, подарила ему на прощание… Как же нелепо, противоестественно выглядит сей великолепный, сей драгоценный, сей смертоносный подарок в его руках! Прежде чем он ляжет спать, оружие, до отказа заряженное забытыми знаниями прежнего круговорота, необходимо спрятать, спрятать как можно надежнее. Взобраться наверх, одолев крутую, прогнившую лестницу на второй этаж, он, безусловно, сумеет, а вот спуститься обратно, на кухню, чтоб приготовить поесть, не свалившись, – это еще как сказать, однако без азота под рукой, одолеваемому сомнениями, не украдена ли драгоценная вещь, не в силах убедиться в ее целости и сохранности, как только потребуется, уснуть ему не удастся наверняка.
С кряхтением, глухо бормоча под нос молитву Сфинге (по всему судя, сфингица уже началась, а если и нет, кто, как не Сфинга, укрепит мужество человека перед лицом страданий?), он поднялся в спальню, выволок из-под кровати ржавый, первозданно пустой несгораемый ящик, предназначавшийся для хранения прибылей, запер в нем азот, а ключ вернул в потайное место, под кувшин с водой на прикроватном столике.
На его счастье, спуск оказался проще, чем он ожидал. Перенося как можно больше веса на трость и перила, переставляя со ступеньки на ступеньку здоровую ногу, Шелк умудрился и не упасть, и свести боль к минимуму.
Окрыленный успехами, он проковылял в кухню, поставил трость в угол и, самую малость потрудившись над рычагом помпы, сполоснул руки. Ростень уже заглядывала во все окна. Поднимавшийся рано, но не настолько, Шелк не видал столь свежего, юного утра уже довольно давно и, мало этого, с радостью обнаружил, что не так уж страшно устал, да и спать ему более-менее расхотелось.
