Ему казалось, что эту строчку он где-то читал или слышал от кого-то, но сейчас она гремела в ушах, красным была написана на стенах, в воздухе, прорывалась сквозь плач матери…
Федя мысленно повторяла эти четыре строчки, чтобы запомнить, потому что встать из-за стола, взять блокнот и ручку и записать их было неловко, не к месту, и она даже корила себя, что думает не о смерти подруги, а пытается что-то сочинять.
Какая нелепица в том, что они первый раз собрались в квартире Лии всем классом на поминках, а могли бы… Федя вздохнула, оглядела ребят, сидящих вокруг стола в кухне, где они с Лией пили кипрей и листали колдовские книги. Кто-то тихо переговаривался, Нюша всхлипывала, Катя смотрела строго перед собой, будто читала какой-то тайный текст, который требовалось запомнить. Игорь был бледен, он забрал себе на память цвет лица ушедшей подруги; казалось, он вообще не здесь. Артем выглядел так, словно только что проснулся, но кошмарный сон оказался явью. Кирилл прокашлялся и тихо начал говорить:
– Серафима Степановна, мы вас не оставим. Вы, если что, обращайтесь… Мы же все друзья…
– Спасибо, дети, – ответила Лиина бабушка.
Федя взглянула на нее. Только сейчас она заметила, как постарела эта женщина за два месяца и теперь была похожа на сухонькую старушку. Тем не менее она старалась улыбаться и держаться прямо, и голос ее, хоть и слабый, не дрожал:
– Спасибо. Я благодарна вам. Лиичка – это всё, что у меня оставалось в жизни после стольких смертей.
– Это я виноват, – вдруг резко проговорил Артем, и все обернулись на него. Он хотел еще что-то добавить, но его перебила Нюша:
– Мы все виноваты! Если бы не Ротонда! Вы знаете, что мы сделали?
– Это только я, – попыталась проговорить Федя, но слезы стали душить ее, и она закашлялась.
– Не нужно так говорить! – Голос Серафимы Степановны был почти механическим.
– Но вы ведь не знаете… – Нюше хотелось немедленно облегчить душу правдивым рассказом.
– Я знаю про Ротонду. И не только.
После этих слов Лииной бабушки все замолчали, и, помедлив пару секунд, чтобы справиться со спазмом в горле, Серафима Степановна продолжила:
– Прекратите себя винить. Вам, подросткам, это свойственно. Вот и Лия обвиняла себя в том, что произошло. А я вам скажу: никогда не ищите виноватого, что бы ни произошло! Ищите, как исправить произошедшее, если это возможно, конечно.
Она выпила воды и снова заговорила:
– Даже если бы вы были виноваты в том взрыве на Чернобыльской атомной станции, даже если бы вы были виноваты в том, что Лиины родители прогулялись под тем радиоактивным дождем, потому что никто вовремя не узнал правду… – Она запнулась.
Кирилл смотрел на нее во все глаза. Ему казалось, что сейчас он слышит что-то очень важное для себя, что-то, что должно стать особой меткой, репером в его жизни, и бабушка, взглянув на него, словно набралась сил:
– Даже в этом случае вы не имеете права на такую роскошь – обвинять себя! И кого бы то ни было! Выбросите понятие вины из головы! Очень просто сказать: я виноват – и всё… Я признался – и нет греха… А вы, дети, не виноваты ни в чем. У вас есть шанс исправить многие ошибки: и свои маленькие, и чужие большие, и вы знаете, как это сделать. Ошибки, а не грехи, запомните! Их исправляют, а не замаливают. И еще я вам скажу: моя внучка прожила эти два месяца счастливее, чем все предыдущие пятнадцать лет. Говорят, Бог забирает своих детей в самый лучший для них момент. Наверное, это так и есть. Тем более… Тем более что случилось это… в Рождество… В Рождество умирают ангелы… Спасибо вам, милые мои.
Она встала и поклонилась. По щекам ее потекли слезы. Игорь вскочил со своего места, подбежал к ней, но она остановила его, взяв крепко за предплечье:
– Я в порядке, Игорек. Я в порядке. Обо мне не беспокойтесь. У меня остались незаконченные дела. Ведь я, чёрт меня побери, фармаколог! Я буду искать, как лечить всё это, буду искать… пока Он или другой не заберет и меня. Простите. И кушайте, пожалуйста.
Она стала обходить стол, подкладывая ребятам в тарелки поминальное угощение.
– Игорек, включи компьютер, музыку, которую Лиичка слушала последнее время, пусть звучит. – Серафима Степановна снова улыбалась.
Пространство заполнили внушительные звуки Gregorian.
– Такая интересная современная музыка! – снова заговорила Серафима Степановна. – Хотя Лиичка говорила, что это вчерашний день, но ей все равно нравилось. Вот и мне нравится. Вчерашний день.
Когда расходились по домам, Лиина бабушка попросила Федю задержаться. Она повела ее в Лиину комнату, где на пустом диване лежал Ганорий. Он даже не поднял головы.
– Вот так лежит и не встает. И не спит, не ест, ничего… Только смотрит куда-то: то ли в себя, то ли в другую реальность какую-то. – Серафима Степановна погладила кота, но он не отреагировал. – Надеюсь, вытерпит, как я.
Она вздохнула, подошла к книжному стеллажу и, достав пакет, протянула его Феде:
