Катя стояла перед Нюшей, словно забыв о ней вовсе, и думала о тренере. О его словах. Не сунься Катя к Лии со своими попытками понять ее, проверить, что она умеет, не настаивай на походе в Ротонду… Говорят же: не трогай, пока не велено! И если бы не написала Лия про Париж… Все равно ведь не поехала, но, возможно… Даже если это не так, то все равно Катя со своим любопытством поступила безответственно. Но хуже всего то, что она не имеет права исправить свою ошибку. «Это, наверное, самое ужасное, когда не имеешь права исправить», – думала она.
– Заткнитесь вы! Дело не в дурацких желаниях! – Игорь захлопнул ноутбук.
То, что сейчас говорили ребята, выводило его из себя. Он не очень верил во все эти глупости, но он целовал сфинкса на памятнике, потому что тоже хватался за соломинку. Он не стал бы этого делать, если бы знал, чувствовал, что все закончится хорошо. Что Лия поправится.
– Успокойтесь! – сухо и как мог сдержанно проговорил Кирилл. – Надо набраться терпения и ждать результатов анализов. Может быть, кто-нибудь станет донором…
– Никто не станет донором, – сипло выговорил Игорь, – никто из нас не может. Мы не родственники.
Жуткая тишина повисла надо всеми. И только Нюша не обратила на это внимания.
– Терпения?! – Она вскочила со своего места. – Терпения надо было набираться, когда нас в Париж не пускали! А мы! Зачем он был нужен? Ничего там хорошего не было!
– Нюшка, перестань! – Артем подскочил к ней и попытался по привычке прикоснуться кулаком к ее лбу, надеясь, что знакомый дружеский жест как-то успокоит начинающуюся истерику.
Ему было безумно жаль Лию. Но иногда нехорошее чувство вкрадывалось в душу: почему она, а не он лежит в этой больнице, где можно уже ни о чем не думать? Быть может, сейчас ему удастся успокоить Нюшу, и она, как раньше, сквозь слезы улыбнется, и можно будет еще немного пожить? Но Нюша оттолкнула его, больно ударив в открытую грудь:
– А ты вообще иди отсюда, предатель! Трус! Если бы ты не сбежал с кладбища…
– Заткнись! – Резкий голос Кати оборвал подругу.
– Что случилось на кладбище?
Ему никто не ответил.
– Ничего особенного. – Катя строго смотрела на Нюшу. – Мы не очень вежливо попрощались с французами. Но сейчас не до этого.
– Да уж, – согласился Кирилл.
Нюша сидела зажав рот руками.
Артем потер грудь, кашлянул, и, ни на кого не глядя, вышел вон.
Он медленно брел к дому, ни о чем не думая, не разбирая дороги, не следя за временем. Ему стало абсолютно все равно, что о нем будут говорить и будут ли вообще, что произойдет завтра… Он словно начал все забывать и хотел забыть Нюшу, Париж, самодовольных взрослых… Только не быть такими, как все они. Взрослые, дети, подростки, люди… А другим не получится. Только не быть. Вообще не быть.
Он открыл дверь своей квартиры. Часы показывали одиннадцать вечера, но никто ничего не сказал ему: пришел – и спасибо. Бодрое приветствие отца, всегда одинаковое, что бы ни случилось, показалось ему чудовищным. Равнодушие – вот он, вирус взросления. Все вырастут и будут бодро лгать друг другу… Он тоже улыбнулся отцу в ответ, и ему стало обидно за Лию, о которой тот даже не спросил. Конечно, если ему напомнить, он скажет, что, если перемены будут, о них расскажут без лишних вопросов, – равнодушие. В своей комнате он остался с собой наедине, он видел в темном окне свое отражение, мрачное, сутулое, никчемное, без особого прошлого, без особого будущего – никакое… «Не мужик!» – стучало даже не в ушах, а где-то в районе висков, словно пульс. И смотреть на свое отражение стало так невыносимо, что он встал на подоконник и рванул раму на себя…
Резкий звук разбитого стекла, стук в дверь и крик матери заставили Артема оглянуться – он потерял равновесие и упал внутрь комнаты.
– Сынок, сыночек! Тёмушка-а-а! Что ты?! Что это?! – Мать стояла в дверях, сжимая в руках его мобильник, который он обронил в прихожей, неаккуратно снимая пальто. – Тёмушка-а-а!
Мама никогда так не кричала. Артем не понимал, что произошло, почему он сидел на полу и руки у него были в крови, а оконное стекло разбито, повсюду осколки, и холодно, дико холодно.
– Лия, Тёмушка… Что ты, маленький мой, сделал? – Мама плакала навзрыд, прижимая к груди мобильник.
– Что – Лия? – Артем услышал свой голос, не понимая, кто говорит.
Мать бросилась к нему и прижала к себе. Трубка выпала из ее рук, он поднял.
– Алло?
– Артем? – это был Кирилл. –
– Вместо меня… – еле слышно прохрипел Артем.
Но никто не разобрал его слов.
Трубка погасла, а мама прижимала к себе сына и шептала, словно только эти человеческие слова и помнила:
– Тёмушка, маленький, мой сыночек, Тёмушка!..
Артем еще раз оглядел из-под маминой руки пространство: он плохо понимал, что произошло. Только одна мысль сверлила мозг: «Вместо меня, вместо меня…»
