Начиная с «Белой стаи» и далее в «Подорожнике» (1921), «Anno Domini» (1922) и в позднейших циклах любовное чувство приобретает у Ахматовой более широкий и более духовный характер. Стихи 20—30-х годов, посвященные любви, не подчиняют себе всей жизни, всего существования, как это было прежде, но зато само существование, сама жизнь вносят в любовные переживания массу оттенков. Наполнившись этим огромным содержанием, любовь становится несравненно более богатой и многоцветной, но и по-настоящему трагедийной. Торжественность ахматовских любовных стихов этого периода объясняется подлинной высотой, торжественностью и патетичностью заключенного в них чувства.
«Небывалая осень построила купол высокий…»
Глобальные исторические события оцениваются Ахматовой в лично-поэтическом плане, в стихотворениях звучит проблема нравственного и жизненного выбора («Мне голос был…», «Не с теми я, кто бросил землю…», «Все расхищено, предано, продано…»). В них звучит неприятие революции и последовавших за ней событий, но одновременно – невозможность оставить Родину в сложные для нее дни испытаний.
«Мне голос был. Он звал утешно…»
Приподнято-строгая библейская форма стихотворения созвучна величественной и суровой эпохе. Здесь нет ни понимания революции, ни ее приятия, но обозначен главный жизненный выбор: остаться вместе со своим народом. Ахматова не осуждает уехавших и в то же время понимает, что грозит тем, кто остался.
Патриотические идеи влекут за собой появление в творчестве этого периода христианских мотивов и библейской тематики («Земной отрадой сердца не томи…», «Причитание», «Предсказание»). Ахматова на протяжении 30-х годов работает над стихами, составившими поэму «Реквием», где образы матери и сына соотнесены с евангельской символикой. Библейские образы и мотивы, традиционно использовавшиеся в поэзии, давали возможность предельно расширить временные и пространственные рамки произведений.
В позднем творчестве Ахматовой одним из определяющих является мотив памяти и образ времени. Память становится нравственной категорией в ее поэзии. Лирика этого периода тяготеет к элегическому размышлению, классической строгости и простоте.