«Реквием» состоит из десяти стихотворений, прозаического предисловия, названного Ахматовой «Вместо предисловия», «Посвящения», «Вступления» и двухчастного «Эпилога». Включенное в «Реквием» «Распятие» также состоит из двух частей. В «Реквиеме» особенно ощутим лаконизм повествования. Если не считать прозаического «Вместо предисловия», здесь всего только около двухсот строк, а звучит «Реквием» как эпопея.
Эпиграф к поэме взят, как часто бывало у Ахматовой, из ее же стихотворения «Так не зря мы вместе бедовали…». Строки «Я была тогда с моим народом, / Там, где мой народ, к несчастью, был» подчеркивают, что поэма касается не только личного несчастья автора, а в ней отражено общенародное горе.
«Вместо предисловия» написано прозой. Рассказ о семнадцати месяцах, проведенных в тюремных очередях, конкретизирует эпиграф. Поэт клянется, что сможет рассказать о пережитом.
В «Посвящении» нарисованы картины народного несчастья страшных лет. Масштабы трагедии заданы уже первыми строками:
Великая река людского горя, захлестывая своей болью, уничтожает границы между «я» и «мы». Не только личное горе лирической героини нашло отражение в трагических строках поэмы – оно сливается с горем тысяч российских женщин. В «Реквиеме» отчаяние матери не обособляет ее. Наоборот, через свою скорбь она постигает страдания других. «Мы» и «я» становятся почти синонимами:
«Реквием» создавался в разные годы. Например, «Посвящение» помечено мартом 1940 года. Речь идет о женщинах, разлученных с родными, уходящими на каторгу или расстрел. Близкие чувствуют все: «крепки тюремные затворы», «каторжные норы» и «смертельную тоску» осужденных. Присутствие пушкинской строки из стихотворения «Во глубине сибирских руд…» раздвигает пространство, дает выход в историю.
Во «Вступлении» опять подчеркивается общая беда, общее горе:
Словосочетания
В «Реквиеме» возникает характерный для русской литературы образ города. Но в образе города на Неве нет не только «пушкинского великолепия» и красоты с его прекрасной архитектурой, он даже мрачнее Петербурга, нарисованного Н. А. Некрасовым и Ф. М. Достоевским. Это город – «привесок» к гигантской тюрьме, раскинувшейся над помертвевшей и неподвижной Невой.
Говоря о «стрелецких женках», рыдающих под кремлевскими башнями, поэт показывает кровавую дорогу, тянущуюся из тьмы времен в современность.
В следующей части неожиданно и горестно возникает мелодия, отдаленно напоминающая колыбельную:
Фольклорное начало «Тихо льется тихий Дон…» не сглаживает, а подчеркивает остроту переживаний невинно обреченных. По отношению к месяцу использован не привычный фольклорный эпитет
Отчаяние матери достигает высшей точки: все перепуталось в ее сознании, ей слышится «кадильный звон», видятся «следы куда-то в никуда». Героиня пребывает в каком-то оцепенении. И тут на нее обрушивается новый удар – приговор сыну (глава «Приговор»).
Звучащий ранее мотив колыбельной подготавливает другой мотив, еще более страшный, мотив безумия, бреда и готовности к смерти или самоубийству (главы «К смерти» и IX):
