Литература как жизнь. Том I полностью

В самооправдание собственной поспешности Ленин уже задним числом сослался на авторитет Наполеона: «Надо ввязаться в бой, а там видно будет». На студенческой скамье у нас начали возникать (открыто невысказываемые) сомнения, уместно ли было стороннику научного социализма ссылаться на авторитет международного авантюриста? К тому же Наполеон такого не писал, говорил ли, тоже не доискались, возможно, в голове держал (есть у него сходные суждения), и это дорого ему обошлось, особенно под Москвой. Но такова теория ленинская: «Ввязались сначала в октябре 1917 года в серьезный бой, а там уже увидали такие детали развития (с точки зрения мировой истории это, несомненно, детали), как Брестский мир или нэп и т. п. И в настоящее время уже нет сомнений, что в основном мы одержали победу». А теория о строительстве социализма в одной отдельно взятой стране была не у Ленина. Мы знали, у кого была такая теория! Знал и Сидоров, он рассказывает, как ему пришлось совершить существенную натяжку при расчете российских финансов.

Покровский дал ему совет поработать в архивах, хотя сам изысканиями не занимался. Ученик, превзойдя учителя, провел изыскательскую работу и получил цифры, которые показывали, что Россия перед революцией оставалась вассалом западных стран. Однако, ради оправдания строительства социализма в одной отдельно взятой стране, требовалось подтвердить теорию о зрелости русского капитализма, и пришлось Сидорову отрицать самого себя: меру зависимости он назвал преувеличенной.

Человеческую меру дореволюционной зависимости русских предпринимателей от западных сил я нашел, когда мы с женой готовили для Сабашниковых издание мемуаров коннозаводчика Бутовича. Его близкий друг, крупный российский капиталист (упоминаемый Спицыным), являлся со-директором русско-французского банка, этот полуфранцузский банк, как установил Сидоров, держал в своих руках российские железные дороги. Друг Бутовича был убежденным патриотом, он противился приливу американской крови отечественным рысакам, но, заседая в правлении полурусского банка, и вполовину не управлял. К нему и любовницей, выражаясь слогом шекспировским, подпущена была француженка, непривлекательная, однако обладавшая, по словам Бутовича, скрытыми достоинствами. Финансист-патриот из правления фактически французского банка в конце концов вышел. Удалось ли ему освободиться от чар француженки, Бутович не сообщает, зато описывает красочным пером свои встречи с финансовыми «королями», петербургскими и зарубежными. Короли совместно проделывали денежные операции, повторившиеся во времена распада Советского Союза, когда продавали страну на вынос[107]. Дважды за двадцатый век великая наша держава становилась зависимой.

Курс Спицына, который я читаю и слушаю в чтении автора, построен в соответствии со значением термина историография: разноречие специальных мнений. И ради историографии я читаю не только Спицына, но и советские книги о предреволюционных временах. Будто читаешь о временах нынешних: мы – должники Запада, с кем воюем, для тех производим оружие на своих заводах, финансовый капитал не служит стране, нищающий народ требует перемен, под нажимом протестов происходит переназначение высших чиновников, но ни в коем случае не перемена гиблого политического курса, цены на предметы потребления растут, взяточничество распространяется до такой степени, что глава департамента вынужден давать взятки своим подчиненным, иначе дело не двинется и распоряжения останутся невыполненными[108]. Знакомо?

Однако, по мнению постсоветских историков, советские историки не заметили или ничего не знали о «просвещенной бюрократии», которая, действуя в недрах царского правительства, старалась вывести страну на путь прогрессивного развития. Это я прочел у Пыжикова Александра Владимировича, а Спицын ему доверяет и на него ссылается[109]. Герой книги Пыжикова «Взлет над пропастью» – министр финансов Коковцов, сменивший Витте, он у Пыжикова называется «представителем интеллектуальной модернизационной элиты». Но в двенадцатитомной «Истории СССР», под редакцией члена ЦК КПСС Б. Н. Пономарева, Коковцов представлен не более чем усердным бюрократом, находившимся в зависимости от зарубежных банкиров. Не предлагаю выбирать между Пономаревым и Пыжиковым, но опровергает ли Пыжиков тезис советских коллег о колониальной зависимости страны? Оперирует он процентами зависимости, по его мнению, незначительными, однако советские авторы, тот же Сидоров, а также Дякин (на него и Пыжиков и Спицын ссылаются), и ещё Маевский (на него ссылок я не нашел), установили, что при каких угодно процентах иностранные партнеры продолжали занимать главенствующее и даже командное положение в российских финансах и российской промышленности. Так ли это? Без ответа на такой вопрос трудно говорить о взлете.